Они вошли как можно тише, чтобы не мешать актерам, которые уже пели и танцевали на ярко освещенной сцене. Несколько человек в партере и на балконе, наоборот, решили помешать и всеми способами потягаться с актерами в пении.
— На Новый год собираются провести газ, — сообщил Кристофер. — Мне как-то не очень хочется; ведь эти лампы дают более мягкий свет.
Ложа находилась близко к сцене, возвышаясь над ней не больше, чем рост человека, и на таком же расстоянии от нее.
На сцене играли фарс, грубо разукрашенные лица актеров были на то и рассчитаны, чтобы вызывать хохот или насмешку. Они ставили подножки и падали друг на друга, женщины кричали и показывали языки, ревел оркестр из двенадцати музыкантов. Зал был уже заполнен больше чем наполовину; народ все прибывал, толкался и ломился к лучшим местам.
«Зачем я позволила этому случиться? — подумала Демельза. — Могла ведь остановить с самого начала! Могла бы сказать: «Белла, не надо! Это не твое.
.. И не для нас. Мы всего лишь провинциалы, которых заботит смена времен года, погода и повседневная рутина — уход за животными, сбор урожая, и так день за днем». Зачем я вообще позволила ей увлечься этой дешевой мишурой? Почему она должна выставлять себя напоказ, чтобы ее освистывали лондонцы, которые трудятся на мрачных фабриках, а по вечерам идут на пантомиму и отпускают грубые шутки? Ведь Белла скоро выйдет на сцену, играть влюбленного юношу.
У Росса теперь есть средства, чтобы сходить в театр и развлечься. Но необязательно принимать участие в спектакле! Белла совсем скоро предстанет перед этим сбродом. Боже мой, кажется, я упаду в обморок! А если упаду, то сумею все это остановить?»
Музыкальная пьеса подходила к концу. Актеры кланялись, оркестр дошел до крещендо, а когда занавес опустился, сцена и зал погрузились во тьму.
Кристофер дал ей программу, но у Демельзы тряслись руки. Там крупным шрифтом упоминалась мисс Белла Полдарк, поэтому читать не хотелось. Только больше расстроит. Занавес поднялся, и когда заговорил высокий, худой человек в черно-белом вечернем костюме, как диктовал законодатель мод Красавчик Браммел, гомон в зале постепенно стих.
