Онлайн-библиотека книг
Что он мог знать? Господи, мама, да вы возьмите хотя бы один этот листок бумаги, здесь упоминаются сорок миллионов наличными! Куда, к черту, они подевались? И не надо вешать мне лапшу на уши, что кто-то допустил ошибку. Это самое настоящее воровство! Я хочу знать одно: кто в фирме Домино после его смерти занимался нашими делами? Кто имел доступ к нашим деньгам, к деньгам, которые по праву принадлежат мне и моей дочери, вашей внучке? Думаете, я хочу вернуться домой и жить… как она сказала… «с комфортом»? И это после всего, что нам пришлось пережить? Нет уж, этого недостаточно, далеко не достаточно!
Мойра тоже вскочила на ноги с истеричным визгом.
– Где мои деньги? Куда подевались деньги Фредерико? Они мои! Я вам не верю, никто не может просто так забрать то, что принадлежит мне!
Она рухнула на стул и разрыдалась. Встала Грациелла:
– Для нас самое важное – восстановить справедливость. Дон Роберто был честным человеком, мы должны добиться правосудия, которого добивался он.
Тереза отшвырнула бумаги:
– Чертовски верно подмечено, ничего еще не окончено! Но вот что я вам скажу, мама: меня мало волнует его честь! Он не имел права делать то, что сделал, и вы должны были ему помешать! Плевать я хотела на справедливость, слышите? Мне сорок пять лет, у меня больше не будет детей… Все, что у меня осталось, – это мое наследство, но и его вы у меня отняли! Засуньте ваше чертово правосудие…
Пощечина оказалась такой сильной, что Тереза отшатнулась.
– Кто дал вам право бить меня по лицу? Как вы смеете?
Грациелла рывком высвободила руку:
– Смею, потому что я жена дона Роберто Лучано. Теперь, после его смерти, главой семьи стала я. И не смей разговаривать со мной, как уличная девка, не смей ругаться в моем доме. Ясно, Тереза? Это мой дом, мой! Оскорбляя память моего мужа, ты оскорбляешь себя!
Тереза выбежала из комнаты.
– Со мной у вас этот номер не пройдет, и даже не пытайтесь, потому что мне плевать на вас и вашу семейку!
Лицо Грациеллы превратилось в застывшую маску. Она так посмотрела на Мойру, что та замерла, словно пригвожденная к месту.
– Подожди, пока все будет распродано, а тогда уж расскажешь, какая ты бедная и несчастная.
