Bella Mafia

Но ему приходилось ограничиваться только книгами, за исключением тех редких случаев, когда престарелый местный священник, отец Орланди, приходил навестить его. Джорджио тянулся к наукам, и тех книг, которые ему покупала экономка, было явно недостаточно. Отец Орланди взял на себя неслыханную смелость и написал Каролле, прося разрешения обучать его сына.

Помимо отца Орланди, Каролла нанял ему еще двоих домашних учителей, также священников, которые преподавали в местной школе. Наконец жажда знаний Джорджио была полностью удовлетворена, и мальчик почувствовал себя счастливым.

Учителя находили его очень способным и занимались с ним охотно. У Джорджио был живой, острый ум, и он быстро обогнал сверстников.

Не обращая внимания на боль в плечах и постоянное головокружение, Джорджио читал с непостижимым упорством. Ему нравилось находить в книгах новые слова и придумывать фразы, в которых они могли бы употребляться. Он зачастую ставил прислугу в затруднительное положение своими открытиями.

– Няня, у меня проблемы в перинеуме.

– Что?

– В перинеуме… Господи, ты няня или нет?! Это расстояние между анусом и моим сморщенным пенисом. Там чешется.

– Да уж, это точно! Вот тебе вата с тальком, сам разберись.

Порой он впадал в глубочайшую депрессию, тогда даже чтение становилось для него мучительным. Впрочем, учителя и не подозревали об этом. Он так радовался их приходу, что не только забывал о своей депрессии, но и им поднимал настроение. Они понимали, что в учении для него заключен смысл жизни, а книги заменяют ему отца, мать и братьев с сестрами.

Однако отец Орланди узнал и другую сторону его характера, когда попытался заняться его религиозным обучением. Джорджио отшвырнул Библию в угол комнаты и закричал:

– Нечего пичкать меня этой ерундой, старый идиот! Я ненавижу Христа и Богоматерь! Это Она сделала меня таким, Ее чертова непорочность!

Отец Орланди онемел и упал на колени, вознося молитву. Джорджио тяжело вздохнул и сказал, что был более высокого мнения о его умственных способностях.

Он сообщил священнику, что нет ни ада, ни рая. А когда тот поинтересовался, что же, по его разумению, есть, малыш закрыл глаза и негромко ответил:

– Ничего, отец, ничего, кроме темноты и пустоты. Вот и все. И неужели вы думаете, что я стану верить в обратное? Я! Разница между мной и вами только в том, что я гораздо раньше окажусь поглощенным этой темнотой.

Иногда Джорджио говорил не как ребенок, а как взрослый, обиженный жизнью человек.