Ничего этого Настя Невенчанная не знала. В тот день, на следующую ночь и потом еще двое суток она находилась у Брайченков в Подлесном. И тем, кто видел незнакомую девчонку, которая бог знает откуда появилась в хате у соседей, даже и в голову не пришло, что она имеет хоть какое-то, хоть самое отдаленное отношение к советским парашютистам...
Тем временем Брайченко доложил о ней Цимбалу в Балабановку. Цимбал приказал ему послать с этим сообщением Яринку Калиновскую в Терногородку к Роману Шульге."
"Через день после того, как Яринка посетила Терногородку, были присланы для Насти Невенчанной новые документы.
И стала она теперь согласно этим документам двоюродной сестрой Яринки, родной дочерью Яринкиной тетки по матери. Прибилась эта двоюродная сестра к родственникам из города К., спасаясь от голода, а может... может, и от Германии (подозрение к тому времени не столь уж и ужасное, но очень правдоподобное и удобное в Настином положении).
Насте приказано было перебраться в лес к Калиновским, жить там, не скрываясь, и.
.. ждать.
Ждала Настя в семье Калиновских еще три дня. Ждала, пока хоть кто-нибудь отзовется, подаст весточку.
Ждала хоть малейшего, хоть отдаленного намека на присутствие где-нибудь поблизости советских парашютистов.
Ждала встречи с партизанами, которые должны былк быть где-то здесь, в Каменском лесу. А что лес этот именно Каменский, у нее не было ни малейших сомнений, она даже никого не спрашивала.
Никаких слухов о товарищах за это время к ней так и не дошло.
Не появлялись и партизаны... Терпение Насти лопалось... Тревога и неопределенность доводили до отчаяния...
В один из вечеров - Яринки в этот момент как раз не было дома, - как только чуточку смерклось, старый Калпновский, войдя в темную кухоньку со двора, сказал:
- А выйди-ка, Настя, вон туда, к колодцу. Там тебя один человек ждет.
- Какой еще человек? - насторожилась Настя.
- Иди, иди, доченька, не бойся. Свой человек. Если б не знал, разве бы посылал!
Настя остановилась на пороге в сенях, на всякий случай оглянулась вокруг.
Было уже совсем темно. С низины из лесу тянуло приятной после дневного зноя прохладой.
Темнела стена черноклена за сараем, возвышались над нею могучие темные контуры осокорей. На фоне звездного неба резко выделялся крючок колодезного журавля.
И нигде, казалось, ни души.
Девушка сошла с порога, пересекла подворье, с наслаждением погружая босые ноги в холодный, покрытый росою спорыш. Обошла длинное долбленое корыто.
