- А что? - внешне спокойно, но каким-то деревянным голосом переспрашивает в свою очередь Петро.
- Что ты там видишь?
- Тебя вижу.
- Э!.. Слушай, давай лучше вместе... Ближе друг к другу. Не так страшно.
- Давай! - охотно соглашается Петро, сбрасывая внезапное оцепенение. Эй, Павло, давай-ка ближе!
Рыжий полицай с тараканьими усами, пожилой уже мужчина, медведем проломившись сквозь кусты, подходит к хлопцам.
- Тю!.. - восклицает не то с досадой, не то с удивлением. - А я думал...
- Индюк думал и сдох, - почти механически парирует Петро.
Где-то позади, удаляясь, вероятно двигаясь вдоль цепи, сыплет матом обладатель скрипучего голоса:
- В отару, в отару не сбивайтесь, как овцы... так вас растак!..
Рядом с хлопцами и рыжим уже ломятся через кусты еще четверо или пятеро. В синем мундире, в изодранном немецком кителе, в черном пиджачке с белой повязкой на рукаве, а один в зеленой, такой, как и у парашютистов, стеганке.
- А я думал, Петро, - совсем уже осмелев среди людей, заканчивает усатый.
- Так я же Петро и есть! - улыбается в ответ Гаркуша.
- Гы!.. Может, и Петро, да только не тот. Тот вон он!.. А вы, хлопцы, откуда же? Терногородские или из Скального?
- Бери еще дальше, - включается в игру Павло Галка. - А ты?
- Я что. Я здешний. Новобайрацкий. А вы не иначе откуда-нибудь из Гуманя?
Слово ""новобайрацкий"" на миг чудно как-то вспыхнуло в голове Петра, кольнуло тревожно и коротко, будто тонкой иглой, и сразу же, не задерживаясь в сознании, сгладилось. Задумываться некогда.
- Нет, дяденька, мы, почитай, из самого Донбасса! - теперь уже прямо отвечает полицаю парень.
- Хе! Занесло вашего брата куда! -заключает усатый, совсем не удивляясь, а радуясь, что пробивается сквозь опасный лес не в одиночестве и что есть с кем душу отвести. - А в Балабановку четверо аж из Харькова прибилось! А у нас тоже есть один, из самого Ростова топает... А на Донбассе где же вы служили?
- В макеевской полиции.
- А теперь, выходит, в Скальном? Вакуированпые, выходит?
- Выходит, - неопределенно тянет Петро.
- Сегодня там, а завтра еще где-нибудь, - помогает ему Павло."
"- Вы, получается, теперь у Дуськи, - встревает в разговор еще какой-то, в пиджаке, в военной фуражке и с карабином на веревке вместо ремня.
- А нам все равно, у Дуськи или у Гануськи, - уже наглеет Павло.
- Что и говорить... Перепуталось все, грешное с праведным, - жалуется усатый. - Уже и не поймешь, где наши, а где скальновские... Нагнали людей незнамо сколько.
