При желании освещение можно было приглушить и создать более интимную обстановку. Да, за последние три года Элизабет с Фабио славно потрудились!
— Фабио, — позвала она, в нерешительности останавливаясь посреди зала. — Где ты?
— Мы здесь, — донесся приглушенный голос из большой гримерной за сценой. — Тут со мной Маргарет и Бен.
Помещение было заставлено манекенами с одеждой, которая завтра будет выставлена на всеобщее обозрение. Между ними ходили Фабио и два молодых дизайнера, чьи работы были включены в список показа, и придирчиво разглядывали наряды, стараясь не проглядеть ни малейшего брака, ни единой мелочи.
— Привет! — радостно поздоровалась с коллегами Элизабет."
"Те молча посмотрели на нее, а затем вернулись к прерванному занятию. Оглядев в последний раз наряды, все четверо перешли к большому столу, заваленному цветными фотографиями тех же моделей. Обсудили порядок выхода манекенщиц, уточнили детали грима. Молодые художники освободились, но у Элизабет с Фабио осталась еще куча дел. Нужно было поговорить с осветителями, музыкальным оформителем, визажистами, чтобы к завтрашнему утру, когда состоится генеральная репетиция, все работало как единый отлаженный механизм — без задержек и неувязок.
За окнами смеркалось, когда усталые, но вполне довольные собой модельеры отправились перекусить на второй этаж заказанными заранее пиццой и прохладительными напитками. Отвечать на телефонные звонки было поручено секретарше.
— Бен и Маргарет нервничают, — сказала Элизабет и впилась зубами в аппетитный кусок горячей пиццы.
— Это же их первый показ, — ответил Фабио, следуя ее примеру.
Серебряная серьга блеснула в его ухе. Итальянец, даже если его в детстве привезли в Англию, всегда остается итальянцем. Молодой человек был буквально помешан на моде, обожал моделировать одежду, но еще больше любил красивых женщин, которые ее носят. Сам Фабио отдавал предпочтение черным футболкам и джинсам, но в отношении прически и обуви проявлял крайнюю щепетильность.
Элизабет подозревала, что он ходит к парикмахеру каждые три дня.
На большинство людей он производил впечатление завзятого обольстителя, души общества, вечного заводилы и гуляки. И лишь немногие самые близкие друзья знали, какой он на самом деле.
Сеньор Грацио, как иногда в шутку называла его Элизабет, обладал чутьем бизнесмена, за обликом беззаботного бонвивана скрывался аналитический ум. Фабио, не жалея сил, заботился о процветании компании.
Элизабет обожала своего коллегу и друга, и чувства эти были взаимны.
