Неужели он хуже Руслана? Или наоборот, совершенно непримечательный? Мне даже стало стыдно, что я в лифте так повелась от собственных мыслей о совершенно чужом мне человеке! Но тут Марина очнулась:
— Знаешь, Рин, я не помню… Последних трех не помню. А, нет, они предпоследними были. А потом он отвез меня домой и остался на ночь. И это был самый лучший секс в моей жизни, — мечтательно протянула она.
— С Громовым? – глухо уточнила я, хотя больше уже не хотела копаться в их отношениях.
Зачем они мне?
— Да, с ним… Хотя там в бильярдной был Андрей, кажется…
— И как он?
— Не помню.
Постоянно рычал на всех, ругался.
Я вздохнула. Вот это больше на Громова похоже!
— А в сексе как?
— Тебе зачем? – в тоне сестры прорезалось подозрение.
— Да так… просто. Спокойной ночи. Завтра еще надо незаметно просочиться в офис.
— Угу… Но знаешь, я не помню как. В тот момент меня вообще перекрыло от развратности происходящего. Я с тремя мужиками никогда, понимаешь? И это было… волнительно.
— Не понимаю, и мужиков этих не понимаю, — буркнула я и отвернулась к спинке дивана.
Запретила думать себе о последствиях нападения на Руслана. Запретила мечтать о Громове, но тот как назло снился всю ночь. Он то сидел за столом и смотрел на меня умоляющим взглядом, то уже нависал надо мной в лифте, и все чего-то ждал.
В отличие от Руслана, во сне Громов не лапал меня, не целовал. Он просто смотрел своими пронзительными глазами и вытрясал душу, а я никак не могла понять, чего он хочет.
Утром проснулась с чувством, что я ему что-то должна.
У входа в офис меня, слава Богу, перехватил Гоша:
— Ты суицидница?
— Так получилось, — буркнула я. – Он на меня напал в лифте.
— «Он на меня напал…» — передразнил Гоша и припечатал. – Мне Серёга скинул видюшку – ты сама на Руслана вешалась! Всосалась так, что у меня встал. Представляю, что в тот момент творилось с ним. А ты?!
— Я не вешалась!
— А по видео этого не скажешь.
— Это была… самооборона.
— Чего? – недоверчиво протянул Гоша.
— Я в газете читала, — уже не так уверенно оправдывалась я, — что насильники теряют азарт, когда жертва перестает быть жертвой…
— А становится самоубийцей? Ну-ну… Сегодня я тебя забираю к себе. Будем делать съемку. Но потом… Я понятия не имею, как отмазать тебя от возмездия Руса.
Мне снова захотелось плакать, но Гоша, рявкнув «не реви», потащил меня в лифт мимо ошарашенных охранников.
