Я мечтала стать журналистом, чтобы писать о том, что по-настоящему волнует людей, о том, что может хоть как-то им помогать. И я пообещала сама себе, что стану им. И пусть я не поступила на факультет журналистики, а на филфак, от своей цели я не откажусь.
- Вот как, - сказала я, отрывая взгляд от жемчужной нитки на ее шее и поднимая его к ее светлым глазам-хамелеонам, умело накрашенным и спокойным. – Здорово, что вы так поступили. Но…
- Но?
- Не поймите неправильно. Но как я могу точно знать, что вы говорите правду? – спросила я, выпуская мучающее меня недоверие наружу.
Один голос в моей голове – звонкий, чистый - счастливо кричал о том, как здорово, что у меня теперь есть настоящая крестная, а другой – похожий не шорох гравия - тихо, но настойчиво, с паузами и лукавой интонацией говорил: «Ты не должна доверять незнакомым людям. Кто она такая и что она от тебя хочет? А если это ловушка?». И я не знала, какой из голосов прав.
- Мне нравится то, что ты осмотрительна, - отозвалась Матильда, которая словно ждала этого вопроса.
Она совершенно не обиделась, чего я, кстати, боялась. – Простодушие и доверчивость – первая ступень на пути к большим проблемам. – Она отпила из чашки. – Тебя успокоили бы доказательства?
Я непонимающе взглянула на нее и медленно кивнула.
- Когда ты попала в дом отца, у тебя была женская серебряная подвеска с гранатом, кажется.
Я с изумлением взглянула на женщину. Она была. Няне сказали выкинуть его, но няня оставила его – для меня, чтобы спустя несколько лет вручить. А еще несколько лет спустя ее забрали.
- Она принадлежала твоей матери. Помнишь? Должна помнить.
- Помню, - сказала я. В душе все кричало и смеялось.
- Я принесу тебе ее фотографии. Надеюсь, они еще больше убедят тебя в том, что мои слова – не ложь, и я, действительно, прихожусь тебе крестной.
В щеки впились сотни крохотных иголочек волнения.
- Я никогда не видела ее фотографий, - я кинула злой взгляд в стену. – Они не показывали мне их. - Все, что я знала – имя и то, что ее не стало почти сразу после моего рождения, из-за аварии.
- Даже так? – удивилась Матильда. – Значит, увидишь впервые.
- А почему… почему вы не принесли их сегодня?
- Чтобы ты пришла ко мне во второй раз, - было мне ответом.
- И вы расскажите мне про маму? – почти потребовала я, понимая, что наглею. Но наглость появлялась из-за страха. – Они ненавидели Ирину, ничего никогда не говорили про нее.
- Ирину? – переспросила крестная.
- Ну, маму, - пояснила я с непонятным учащенным дыханием.
