Но он весь был в эмоциях, которым, правда, не давал выхода, и это грозило перетечь или во много часов репетиций – до боли и в без того мозолистых пальцах, или в шумную тусовку с какими-нибудь очередными приятелями, или даже в бессонную ночь с какой-нибудь милой девушкой.
- Или сейчас, или не приезжаешь вообще, - зло сказал парень, вновь пиная забор. – Поняла?
- Что? – не поняла Настя, которая терпеть не могла и такого тона, и чьих-то приказов. – Ты в себе? Или пьян?"
"- Я в себе, - огрызнулся снедаемый ревностью Женька.
– Ладно. Понял. Могу не ждать, да?
- Да. До свиданья, - решила попрощаться с ним Настя.
- Почему он тебе нравится? – все же задал мучающий его вопрос Женька. Он прекрасно понимал, что обижает ее, и его это одновременно радовало (ведь она тоже делает ему больно!), и удручало.
- Кто он? – устало осведомилась Мельникова.
- Тот, кто рядом с тобой. – Вновь вспомнил Хирург парня, подарившего его Насте проклятые розы.
- Ты идиот? – тихо, видимо, чтобы ее не слышали, спросила девушка.
- Да, я идиот, видимо, - с горечью подтвердил Женька.
- Рядом со мной учителя из школы, где я прохожу практику. Если ты больной – лечись. И не раздражай меня.
И Настя бросила трубку.
- Уродство. – Пнув напоследок забор, хрипло произнес парень, который прекрасно понимал, что ни на какой практике Насти нет. И он набрал номер другой девушки.
Белые розы в магазинчике были, и выглядели они очень прилично. А пока я рассматривала их, Зарецкий, улыбаясь продавщицам, как заправский плейбой, махал гривой и смеялся.
Судя по блеску в глазах, одна из девушек понравилась ему – невысокая, стройная, черноволосая, белокожая и чем-то неуловимо напоминающая Белоснежку – не диснеевскую, а ту, которую я видела на картинках в книге Андерсона.
Ярослав болтал с ней непринужденно, почти по-светски, отвешивая легкие комплименты и ловя ее деланно смущенные взгляды из-под длинных угольных ресниц. Я выразительно покашляла за его плечом.
- Выбрала? – поскучнел он, увидев за своей спиной меня.
- Выбрала. Белые ро…
Однако Зарецкий меня перебил.
- Белые розы. Двадцать штук, - сказал он спокойно, но вместе с тем с каким-то джентльменским достоинством, так, как будто бы покупать сразу двадцать довольно-таки недешевых цветов для него – плевое дело.
- Двадцать одну, - поучительно поправила я его из-за спины. Что за память?
- А, да. Двадцать одну белую розу, - махнул кистью Яр, даже не оглянувшись на меня и продолжая улыбаться Белоснежке местного разлива.
