– Ты ж ту тетку знаешь. Откуда, кстати?
– Зарецкий, отстань, – отмахнулась я, стараясь не паниковать. Пешком, что ли, до города идти?
– Говори, кто она. Я такого не проща… Смотри, – вгляделся внезапно в стену деревьев Ярослав. – Там огоньки! Дом, наверное. Пойдем, попросим телефон? Или такси вызовем. Мне холодно.
Мне тоже становилось все холоднее. Ну, Рита, если что-то случится, я тебе не прощу.
– Что-то мне неохота ходить по незнакомым домам в лесу, – призналась я, подозрительно глядя вдаль.
Ярослав, почему-то неотрывно глядевший вдаль, на огонек, словно тот его гипнотизировал, сказал упрямо:
– Пойдем.
– Но…
– Пойдем! – настойчиво повторил Ярослав. – Там люди.
Огонек словно становился все ярче, лесок, в котором он светился, все ближе к трассе, а холод – все крепче и крепче, словно за минуту температура понижалась на добрый градус.
– Люди? – повторила я задумчиво, словно огни могли принадлежать дому, где жили животные. Может быть, это из-за холода я с трудом думаю? Но ведь мы пробыли на трассе совсем немного времени, чтобы так сильно замерзнуть…
– Люди.
Пошли к ним. Пошли же! – в нетерпении топнул ногой Ярослав. Деградирует в развитии, что ли? Еще бы улегся на землю и начал стучаться головой по полу. Или бить по нему руками и ногами – так делала Яна. Однако воспоминания промелькнули где-то далеко в сознании, словно между мной и ими, а также реальной жизнью, была стена изо льда, через которую нельзя было увидеть людей и предметы, она пропускала только свет, делая его тусклым.
– Но… – все никак не могла решиться я. С одной стороны, меня тоже безумно вдруг потянуло к неизвестному домику вдали.
Лес стал еще ближе.
– Да пойдем же! – выкрикнул Ярослав. Лицо его было странным, щеки раскраснелись, в глазах сияла вьюга. – Пойдем!
В это время перед нами появилась белокрылая птичка с белым же хохолком и радостно что-то зачирикала. Зарецкий, глядя на нее, вдруг как-то совершенно по-детски засмеялся. Словно ребенок в предвкушении подарка под елкой!
– Надо за ней идти! – сообщил мне он радостно и, схватив за руку, побежал за птичкой.
Правда, остановился, снял вдруг перчатку с правой руки и вручил мне.
– Надень. У тебя руки замерзли, – сказал Яр мне, и я натянула ее на пальцы, чувствуя внутри его тепло.
Левой он вновь схватил меня за руку, согревая своей ладонью.
Птичка обратила на себя наше внимание, пролетев над нашими головами несколько кругов. Мы смотрели на ее крылышки, хохолок, черные глазки-бусинки и смеялись.
