Белый асфальт

Анна дозвонилась матери и сквозь шорох помех услышала ее голос:

– Ты не представляешь, как я волновалась! Как за тебя молилась! Эта твоя командировка… Ты же в тайге с медведями!

– Мама, у медведей сейчас спячка.

– Ты, хоть ешь нормально? Там же одни консервы!

– Мама, Пелагея Михайловна, кормит меня пирогами с брусникой. Живу как в санатории. Не волнуйся.

– Кто такая Пелагея Михайловна?

– Моя квартирная хозяйка.

– Ну, слава Богу, хоть под присмотром.

Закончив разговор с матерью, Стерхова набрала подруге, которая работала в экспертно-криминалистическом центре.

– Анют, ты в курсе, что сейчас уже ночь? – голос Вики был хриплым со сна.

– Прости. Мне срочно нужна твоя помощь. – Сказала Стерхова.

– Подожди, сейчас возьму карандаш. – Послышался тихий шорох, и снова прозвучал голос Вики. – Записываю.

– Холофидин Тимур Сайярович восемьдесят девятого года рождения, проживает в Москве. Нужна информация по этому человеку. Все, что найдешь.

– Опять… Ничего нового.

– На этот раз все очень серьезно.

– Все, что найдешь, – повторила Стерхова. – В том числе фотография.

– Как всегда на электронную почту?

– Да. Потом продублируй на факс, сейчас продиктую номер. Интернет здесь никакой.

– Боже мой! Ты что? Звонишь мне из прошлого?

– В некотором смысле.

– Заинтриговала… – В голосе Вики прозвучал нескрываемый интерес. – Где ты сейчас находишься?

– На севере Красноярского края.

– Очень информативно. Край-то большой.

– Завтра утром найдешь на карте… – Связь оборвалась на полуслове, но Анна не расстроилась: самое главное передать успела.

Дорога к дому Пелагеи Михайловны показалась не такой короткой, как обещал Иван. Тяжелые, как гири, валенки вязли в снегу, а ветер резал лицо ледяным абразивом.

Анна шла, сжимая в кармане телефон. В ее воображении рисовался застывший во льду корабль – образ поселка Северск. Здесь все: дома, люди и даже время, как будто запали в щель между реальным и нереальным, а законы писались холодом и молчанием.

Когда Пелагея Михайловна открыла дверь, Анну окатило волной тепла с запахом топленого молока и смородинового варенья. В кухне, за накрытым столом сидела женщина лет пятидесяти – пухлая, розовощекая, в цветастом платье, как с плаката о советских колхозницах.

– Дочка моя, Светлана, – сказала старуха, помогая Стерховой снять полушубок. – Намерзлась, небось?

– Замерзло только лицо. – Улыбнулась Анна. – Вы хорошо меня утеплили.