Белый князь (СИ)

 — Но… зачем вам-то это надо? Ради эксперимента?

— В том числе, — помедлив, сказал Сяолун. — Но, если выйдет, обещайте исполнить одну мою просьбу.

— Смотря, какую. Я не даю обещаний, не зная, что на кону.

Слова Сяолуна заставили меня остановиться.

— Вы серьёзно?! Ваша дочь меня на дух не выносит. Как и, кажется, вообще иностранцев. А вы предлагаете мне взять её в чужую страну?

— Она ещё слишком молода и ничего в жизни не видела, — ответил старик. — Здесь она погибнет. Командиры практически всегда погибают.

А она — всего лишь маленькая девочка. И всё, что у меня есть! Поэтому я не предлагаю вам, господин Бэй, её увезти! Я умоляю!

Вот так новость. Этого я никак не ожидал, конечно. С другой стороны, если старику удастся пробудить мои внутренние потоки Ци… Ведьмак всегда должен стремиться сделать себя сильнее, не упуская ни единой возможности. Да, я уже не совсем тот, кем был, но вбитые в подкорку привычки настойчиво требовали согласиться. Взвесив «за» и «против», я кивнул.

— Хорошо, согласен.

Но захочет ли господин Ма расстаться с одним из своих командиров?

— Я смогу его убедить.

— Тогда по рукам. Но только если у вас получится прокачать меня.

Сяолун протянул ладонь.

— Договорились, господин Бэй!

Пожимая его руку, я подумал: а что, если старик задумал это с самого начала? Возможно, его наука не так уж и сложна, как он пытался представить, и я вовсе не уникум?

С другой стороны, какая разница? Всё равно, никто, кроме него, мне не поможет. Особенно учитывая, сколько времени осталось до отъезда.

Мы двинулись дальше и вскоре оказались в беседке. Сяолун опустился на пол, подвернув ноги. Я занял такую же позу рядом с ним.

— Закройте глаза, — велел старик.

Я подчинился и почувствовал, как его ладонь легла мне на живот ниже пупка.

— Это нижний узел, — проговорил Сяолун. — Последний из трёх основных. Если открыть его, с остальными четырьмя будет проще.

Он замолчал, а я постарался расслабиться и сосредоточиться на ощущениях.

Спустя минуту в груди вспыхнула красная точка.

Она быстро увеличивалась, становясь ярче — словно фонарь на вершине небоскрёба, предупреждающий вертолёты, летящие в ночи, об опасности. Затем такой же огонёк появился в голове. В первый миг он залил всё мерцающим алым светом, но затем перестал дёргаться и слепить меня. Прошло ещё несколько минут, и я почувствовал, как в животе, где лежала ладонь учителя, появляется тепло. Оно становилось сильнее, пока не перешло в лёгкое жжение.