Белый князь (СИ)

Что бы ни думал о чужестранцах Сяолун, я тоже чту традиции.

— Мне нужен кинжал, — сказал я девушке, когда она явилась. — Хороший, острый. Есть что-нибудь подходящее?

Мой мизерикорд, к сожалению, потерялся по время землетрясения, и ему требовалась замена.

— Кинжал? — задумчиво переспросила она. — Сейчас поищу. Подождите, пожалуйста, несколько минут.

Она удалилась, но вскоре вернулась с японским вакидзаси в руках.

— Вот, что мне удалось найти, господин, — протянула она мне клинок. — Подойдёт?

Я вытащил кинжал из ножен.

— Да, спасибо. Я могу его взять?

— Думаю, да. Вряд ли кто-нибудь станет его искать. Он уже не первый год пылится в комнате для тренировок.

— Хорошо. Ещё один вопрос: есть на территории поместья уголок с хорошим видом, где можно ненадолго уединиться?

— Беседка на восточной стороне, — поразмыслив, ответила Джу. — Проводить вас?

Служанка отвела меня на другую сторону сада, где обнаружилась небольшая постройка в виде пагоды.

— Здесь вас никто не побеспокоит. Только учитель Сяолун иногда сюда приходит, но сейчас он, наверное, уже спит, — сказала Джу.

— Милое местечко. Яркое.

— Да, мне тоже нравится. Я сама иногда здесь сижу, когда хочу подумать. Раньше красным цветом красили столбы пагод государственных служб, а затем мода распространилась по всему Китаю, — девушка провела ладонь по лакированному столбу, поддерживавшему крышу.

Я сидел на дощатом полу беседки, глядя на льющий с тёмно-серого неба дождь. Иногда до меня долетали брызги, отскакивающие от порога — словно легкие касания невидимой руки. Пейзаж был совсем не похож на тот, что я видел в родном мире, но всё же напоминал о далёком прошлом.

Когда умирает ведьмак, всегда начинается ливень. Он идёт, пока новый истребитель нечисти не найдёт своего фамильяра. Говорят, это небеса плачут о том, кто ушёл, чтобы не вернуться.

Иногда послушника постигает неудача, и тогда другой претендент убивает его и испытывает себя. Ибо место не должно пустовать, а дождь — идти вечно.

Когда умер Святополк, я так же сидел, глядя на потоки воды, струившиеся между камнями и бьющие по дубовым листьям. Мне было страшно. Не потому что я мог не найти фамильяра, а потому что боялся подвести учителя, не исполнив предназначения. В то время такие вещи имели для меня смысл.