Он нехотя отвечал и помогал, не привык игнорировать других людей, никогда этого не умел. Вот и встал на защиту лесной деревни, когда пришла ватага любителей поживиться чужим добром. Те, убедившись, что им противостоит неуязвимый воин, в ужасе бежали с воплями «Колдун!». А местные еще больше убедились в «святости» Вирта. Следующий переход он встретил с немалым облегчением – надоело быть затычкой в каждой бочке.
Еще на одно обратил внимание странник. Его никогда не выбрасывало на планеты, вышедшие в космос. На приближающиеся к этому – случалось.
Неужели и это проявление неизвестной силы, швыряющей Вирта из мира в мир? Видимо, да. Он даже решился провести эксперимент, оказавшись на планете, создавшей к этому времени ядерное оружие. Легализовавшись, Вирт стал ученым и попытался сдвинуть с места космическую программу. Не смог! Все, казалось, было против – от технологических недостатков местного производства до международных отношений. А когда ему, преодолев множество препятствий, удалось вплотную подойти к запуску первого спутника, началась большая война.
С применением ядерного оружия… И странник долго корил себя: не из-за его ли эксперимента произошел этот кошмар? Не он ли виноват в гибели миллионов человек? С тех пор он просто жил, не пытаясь что-либо изменить. В каждом из миров. Устраивался и старался принести окружающим как можно меньше вреда.
После последнего переноса Вирт оказался на планете, которую ее жители называли Землей. В стране со странным названием Советский Союз. Но раньше она звалась совсем иначе – Россией или Российской Империей.
По местному календарю шел 1928 год. Сходство имен Росс и Россия сразу насторожило странника. А затем выяснилось, что и языки двух стран очень похожи. Многие росские слова явно имели русские корни. Или наоборот? Странник не сумел этого выяснить, так как линвистику знал постольку-поскольку.
Легализоваться в СССР Вирту удалось с большим трудом, но все же удалось – он выдал себя за крестьянина из глухой сибирской деревни, возле которой появился после перехода.
Паспорт после введения паспортизации получил в Иркутске. Но с каждым днем жизни в России он испытывал все более сильное чувство дежавю. Слишком много похожего на росское встречал. Обычаи, праздники, поговорки, идиомы, традиционная одежда, национальные блюда. Масленницу хотя бы взять. Те же тройки с бубенцами, те же блины, да и многое другое. Были, конечно, и отличия, но они не отменяли главного. Вирт терялся все сильнее.
Чего только ни передумал странник.
