Владимир Иванович подробно и обстоятельно излагал события, начиная с несостоявшегося поединка. Он с мельчайшими деталями расписал, как нашел Надю, их скоропалительное венчание, появление на свет Васи. Катерина Андреевна, читая письмо, несколько раз вынуждена была прерываться, чтобы дать волю слезам. Она не могла поверить, что Роев не сказал ей о мнимой смерти Нади.
Вот почему Верховская смотрела на нее сегодня как на полоумную, с выражением жалости и недоумения!
Последняя часть послания была посвящена Васеньке, его разным достоинствам, которые молодой отец перечислял с превеликой нежностью.
Ковалевская испытала настоящее потрясение от этих строк, понимая, о чьем ребенке идет речь.
Может, Владимир святой? Она готова была в это поверить, ведь иначе как чудом все происшедшее не назовешь! В конце письма сообщалось, когда семейство Роевых прибудет в Петербург. А далее шли просьбы похозяйничать в холостяцкой квартире Владимира Ивановича, чтобы приготовить ее к приезду семьи.
Дочитав письмо, Ковалевская бегом бросилась в церковь Владимирской Божией Матери, упала там на колени и долго благодарила Бога за то, что он сжалился над ней и услышал ее молитвы.
Катерина Андреевна ожила прямо на глазах.
Уже на следующий день она энергично распоряжалась в квартире Владимира Ивановича. Радостное возбуждение, которое нахлынуло на нее, омрачалось только одной мыслью. Как-то они встретятся с дочерью? Какой она стала, как сложились между супругами отношения? О Васеньке, внуке, она не беспокоилась.
Уж если Роев относится к нему как к родному, она и подавно его полюбит. Ведь рожден-то он был ее Наденькой!
Наконец настал день долгожданной встречи.
Ковалевская побоялась ехать на вокзал. А вдруг дурно станет, вдруг истерзанная переживаниями душа не вынесет радости встречи. Она осталась ждать в доме Роева. Вот послышался звук подъехавшей коляски, захлопали двери, зазвучали голоса. Ей казалось, что она полетит птицей навстречу своей ненаглядной девочке, но силы оставили бедную женщину, ноги отказывались идти.
Она смирилась и ждала в гостиной, со страхом прислушиваясь к шуму прибывших и к стуку своего сердца. И вот дверь отворилась, и на пороге возникла молодая женщина. Катерина Андреевна знала, что это Надя, некому больше быть.
Но то была она, ее девочка, и не она вовсе. Не существовало больше наивной, чистой, светлой и искренней Нади. У дверей стояла уставшая женщина с потухшими глазами.
