– Затем, милая Лидия Матвеевна, чтобы требовать от него развод по всей форме!
– И вы возьмете замуж разведенную женщину?
– Любовь не знает условностей и преград!
– Однако, сударь, – заметила строго Верховская, – вы ни словечком не обмолвились о своей прежней семейной жизни, а ведь вы уже в летах, вряд ли провели полжизни холостяком?
– Ваш ум меня восхищает! Вы правы во всех отношениях! Конечно, по молодости лет и я был женат, но моя бедная супруга умерла так рано, что я уж и не верю в то, что это и вправду было.
Грешен, даже облик ее вспоминаю с трудом! Затем судьба так меня мотала, что семейного очага разжечь не представилось возможности. А ведь у меня и именьице осталось после покойной родительницы. В Курской губернии, небольшое, но ежели туда капитальца вложить, невероятный можно получать доход!
– Стало быть, вам мой капиталец, как вы изволили выразиться, желательно получить! – Верховская чуть не заплакала от досады. – Чем же вы тогда лучше моего мужа, женившегося на мне из-за денег!
– Полно, матушка, сердиться! Что же обидного я сказал? – наивно и искренне пожал плечами капитан.
– Я же не таюсь, как ваш князек, я открыто мечтаю о том сладостном миге, когда мы богато и счастливо заживем в нашем гнездышке! Земельки прикуплю, работников найму, дело поставлю, как у немцев, везде порядок, чистота! Коров выпишем породистых, машин заграничных!
Княгиня, вытаращив глаза, сидела молча.
Ободренный ее молчанием, Христианов продолжал:
– А главное, детишек народим полный дом!
– И кто эти детки будут по паспорту? – с надменностью произнесла Верховская, намекая на низкий чин ухажера.
"
"– Понимаю, понимаю, к чему клоните. Ясное дело, жаль расставаться с титулом, ведь за него столько заплачено. Из княгинь да в жены отставного капитанишки! Обидно! Только я одно вам скажу, не обессудьте, ваше сиятельство, никакая вы не княгиня, а как были купчиха, так и есть! Не ваш эго мир, чужой он для вас, вы среди этих расфуфыренных и надменных аристократов как в стане врага! Не для вас эта жизнь, не для вас!
– Да в уме ли вы, сударь, что говорите-то! – Лидия Матвеевна аж задохнулась от негодования и боли, ведь Христианов говорил ей вслух то, что она сама себе боялась сказать.
– В уме я, в уме. А еще в моем уме, если позволите продолжить, картины такого порядка.
Дом наш большой и обильный, вы во главе семейства, в окружении деток, и я при вас, верный ваш раб и обожатель, супруг ваш нежный.
