Берегись шпионов!

А про воспитание и говорить нечего! Красота!

И в самом деле, Адам Иваныч воспитывал свою внучку чрезвычайно заботливо. Он сам обучал её немецкому языку, строго следил за её отметками и даже выкроил из скромного своего бюджета плату за уроки музыки.

Тамуся была бойкой девочкой, хорошо училась. Адам Иваныч не мог на неё нарадоваться.

И нередко соседи, проходя мимо чистенького маленького домика, принадлежавшего Адаму Иванычу, наблюдали трогательную семейную сцену: старик, добродушно улыбаясь и прихлёбывая чай, слушал старинные немецкие вальсы в исполнении Тамуси, а иногда даже подпевал ей дребезжащим, старческим голоском.

Как и многие старики, он был чудаковат и страстно, совсем по-детски, увлекался радиотехникой. Не имея средств для покупки дорогих радиоприемников, Адам Иваныч конструировал их сам, и его письменный стол всегда был завален какими-то конденсаторами, радиолампами и предохранителями. Ко всему этому он относился очень ревниво и даже внучку, из опасения, что она внесёт беспорядок или сломает что-нибудь, в комнату свою не допускал,

В городке Адам Иваныч дружил со всеми.

Он был отзывчивым соседом, аккуратным служащим, незаурядным общественником. Неудивительно, что горожане хорошо относились к нему. Приехал он в этот городок давно, почти четверть века тому назад, сравнительно молодым щеголеватым землемером. Скромно жил, работал, обзавелся небольшим домиком, разбил около него весёленький палисадник.

В последние годы он начал работать в клубе, организовал драмкружок и одновременно геройски нёс обязанности режиссёра, художника, заведующего сценой и суфлёра.

Долгими зимними вечерами, когда метели заносили городок снежными сугробами и на улицах заунывно пели телеграфные провода, Адам Иваныч репетировал в клубе очередную пьесу, горячился, неистово размахивал руками и разъяснял любителям их ошибки.

А на премьерах Адам Иваныч волновался больше всех, носился по сцене, как угорелый, часто утирал вспотевшее от усталости лицо и, выходя в конце спектакля кланяться восторженной публике, смущался, как гимназист.

- Адам Иваныч,-грохотал зрительный зал,- Браво… Режиссёра… Адама Иван-ы-ча…

Обычно его вызывали по нескольку раз, и с каждым разом он выходил всё более смущённый, глаза его почему-то подозрительно блестели, и в ответ на рёв публики он улыбался своей застенчивой, доброй улыбкой…

- Чеховский тип,- сказал о нём как-то рецензент районной газеты, считавшийся в городе недюжинным знатоком литературы, -типичный чеховский интеллигент.