Было ли это насилием или по обоюдному согласию.
Сглатываю приступ тошноты. Понимаю, таковы правила, но как же блевать охота.
— Да не была она согласна, — вздыхает Андрей. — Я ж не знал, что она беременна, думал, что она ломается.
— Когда женщина говорит «нет», это значит «нет», — рявкаю я, не выдержав.
— Пётр, идите прогуляйтесь. Понимаю, что у вас сейчас ребёнок и женщина в тяжёлом состоянии, но вашей истерикой делу не поможешь, — с пониманием говорит мне полицейский.
Киваю и выхожу на улицу, дав им побеседовать.
Минуты длятся целую вечность. Что, если бы я не успел? Что, если бы я не пошёл бы в гости? Что, если бы…
Ужасно больно от каждого вопроса, что мелькает в голове.
К счастью, всё обходится. Врачи смогли нормализовать состояние как Леси, так и ребёнка.
Но я стою на своём. И Андрей, и ненавистная тёща получат по заслугам за то, что сделали с
Олесей.
69.
Олеся"
"Влипла я в эту отвратительную ситуацию, как оказалось, из-за мамы. И её крики в трубку о том, что я беременна и сама виновата, никак её не оправдывают.
Я почему-то согласна с Петром, пусть накажет их обоих. Пусть Андрей получит хоть какой-то срок за то, что угрожал мне и моему ребёнку, а мама — запрет на приближение ко мне. Я бы её ещё родительских прав лишила за такое, но хватит того, что не буду с ней общаться и больше никогда не увижу рядом.
Врачи спасли меня от угрозы выкидыша, пришлось полежать несколько дней в клинике, получить нужные процедуры: от капельниц до работы с психологом.
Когда я чувствую себя лучше, даю показания и пишу заявление об изнасиловании. Всё-таки я главная жертва, а Пётр всего лишь свидетель.
Вскоре меня выписывают. Пётр забирает меня из клиники, и меня потряхивает.
— Я поменял ключи от дома, — тихо говорит он. — Вот две связки, пусть обе будут у тебя.
Беру обе, тереблю их в руках и одну отдаю Петру.
— Возьми. Если бы у тебя не было лишней связки, боюсь представить, где бы я сейчас была, —
вздыхаю я, с ужасом представив, что недавно перенесла.
Несколько сессий с психологом мало, чтобы пережить весь тот ужас, который чуть не случился со мной.
— Ты не злишься? — осторожно спрашивает Пётр, помогая мне выйти из машины. — Я хотел тебе отдать их после развода, но меня что-то останавливало всё время. Потом у меня появилась надежда высвободиться из тисков Бориса Владимировича, ия их оставил.
— Знаешь, в другой раз я бы злилась, — шмыгаю носом, пытаясь не заплакать.
