Кира
День был длительным и утомительным. Переступив порог дома Орлова, я едва смогла подняться на второй этаж и рухнуть без сил на огромную кровать. Проспала два или три часа. Егор разбудил меня сам и попросил собраться. Надо мной опять трудился визажист, обновляя макияж. И одежда тоже была готова — платье персикового цвета, прекрасно освежающее цвет лица. В нём я выгляжу мило, но не претенциозно. Самый подходящий вариант, чтобы произвести благоприятное впечатление.
— Всё пройдёт замечательно, — говорит Егор, ведя меня под руку к трёхэтажному дому родителей, напоминающему президентский дворец.
Мои каблуки отстукивают бодрый ритм по цветной брусчатке. Я стараюсь сосредоточиться на этом звуке, чтобы не накручивать себя.
— Какие они, твои родители? — спрашиваю, замедляя движение Орлова.
Он послушно останавливается и внимательно смотрит на меня. Очерчивает пальцами волнительную дорожку от щеки к уху, заправляя выбившуюся прядь волос. Я перевожу взгляд за его спину, замечая розоватые разводы лучей солнца на темнеющем небосклоне.
Красиво, наверное, чёрт побери! Хочется отвлечься от насущных проблем чем угодно, но голос Егора возвращает меня к действительности:
— Мои родители — замечательные люди. Именно так сказал бы любой другой хороший и послушный сын.
— Неужели ты непослушный? — удивляюсь. — Я думала, что ты — само послушание!
— Мои отношения с родителями гораздо прохладнее, чем те, что были у Игната.
Имя погибшего брата-близнеца снова всплывает в нашем разговоре.
Я понимаю, что скоро оно будет звучать чаще и чаще. Возможно, я даже увижу фотографии Игната и пойму, что у безумия Егора есть достаточные основания.Сама не понимаю, в какой момент я начала думать об Егоре, как о безумце. Но всё чаще мысленно я называю его «мой Псих».
Сейчас мой Псих поглаживает меня от плеча до самого локтя, вызывая приятные мурашки по коже. И будь на то моя воля, я бы схватила Егора за руку и убежала. Далеко-далеко… Села бы на край земли, свесив ноги за рваный горизонт, и смотрела, как величественно уплывает прочь красновато-оранжевая лужа расплавленного солнца.
А Егор отпускал бы ироничные шуточки и говорил, что моё чувство прекрасного — это иррационально.
— Ты был близок с братом?
— И да, и нет. Мы — разные. Но потерять брата-близнеца — это всё равно, что подойти однажды к зеркалу и не увидеть в нём своего отражения. Пусть даже оно немного отличалось от тебя…
— Расскажешь о нём? — прошу, добавляя с улыбкой.
