Не хватало ещё сидеть тут со стояком. Тогда секретарша Оксана подумает, что это на неё такая реакция и кинется расстегивать мне штаны, как только все уйдут.
А я не хочу. Бля! С какого момента я перестал хотеть минета Оксанки. С того самого момента, старик, когда эта посудомойка ворвалась в твою жизнь.
Это не я в её жизнь ворвался, а она в мою.
Вот хрень!
Я еще и разговариваю сам с собой.
Нет, эта девчонка доведет меня…
Кое-как досидев до конца совещания и так толком ничего и не решив, я вышел из здания. Сегодня надо было еще наведаться в фонд.
Надо максимально загрузить себя работой. Делами. Проектами. Чтобы вытравить эту чертовку из головы.
Охранник Глеб уже ждал меня у машины. Зазвонил телефон, я остановился, чтобы достать его из кармана пиджака, и в этот момент услышал визг тормозов."
"Черная машина резко встала, как раз напротив входа и я увидел или почувствовал или не знаю что вообще такое, но черный ствол направился прямо на меня…
Секунда…
Я успел только открыть рот и увидеть, как Глеб одним прыжком очутился около меня.
Вторая…
Падаю на тротуарную плитку, грузное тело Глеба придавливает меня и обездвиживает.
Третья…
Звук выстрела, второй. Глеб вздрагивает на мне и я читаю ужас в его медленно закрывающихся глазах.
– Мать твою-ю-ю-ю! – кричу что есть мочи.
Пытаюсь что-то понять. Не могу встать.
В следующую секунду машина с визгом срывается с места и уезжает на глазах у шокированной публики.
– Что!
– Вы живы? – кто-то тянет ко мне руки.
Люди снимают с меня обмякшего Глеба, и я как ошалелый смотрю на его бездыханное тело и багровые пятна крови на нём, на себе, на тротуарной плитке.
– Врача! Срочно, скорую! – я падаю на колени и пытаюсь привести водителя в чувство, но он неподвижен.
Страх, ужас, боль, удивление… а потом злость, ярость.
– Сука! – говорю я никому, куда-то вдаль, туда, где скрылась сейчас черная машина.
ГЛАВА 13. Лея
Стук в висках, в сердце. Неутихающая дрожь в руках и ногах. Я сижу в камере с серыми стенами и без конца стучу ногами об пол.
– Прекрати, – нервно оборачивается на нарах напротив соседка по камере.
Взгляд её злой, усталый. И я, конечно, прекращаю, не хочу неприятностей.
Глупо.
Потому что вот это, Лея, и есть твои самые настоящие неприятности.
Почему?
Да, потому что ты дура набитая. Работу нашла, поверила.
Только сейчас в памяти стали всплывать какие-то обрывки маминых рассказов про какую-то десятиюродную племянницу Олю, которая связалась не с той компанией.
Я вздохнула.
