Джина бы сочла, что сейчас идеальный вариант прижаться к эрлорду, томно вздохнуть и заверить его, что ничего важнее него для меня нет. Но любого рода ложь мне претила, поэтому я положила руки на живот и серьезно произнесла:
— Мой ребенок.
Кажется, он ожидал не такого ответа, совсем не такого, потому что резко наклонился ко мне. Я затаила дыхание. Его взгляд был прикован к моим губам, а затем мужчина медленно приближался и… должно быть, он бы поцеловал. Каждый бы почувствовал вкус желанных губ на своих. Но мы не можем быть вместе.
Быть может, эрлорд увлечен, временное помутнение рассудка, но в итоге он всегда выберет власть.
Большего от него не требуется. Это то, к чему его готовили всю жизнь. Это то, что от него требуется по чистоте крови.
Я — по всем законам темная, даже если предположить, что эрлорд действительно влюблен, что это не просто увлечение, то что будет? Мы объявим о том, что я нейтральная, правда, неизвестно, сколько я проживу, а дальше? Будут ли у нас еще дети или каждый будет представлять угрозу или для меня, или для всего мира? Как отреагирует местная знать? Сколько история моего мира знает случаев, когда неугодную повелительницу травили? К тому же я истинная Хассаира: продолжение его рода зависит от меня.
Так к чему все эти нелепые мечты?
Но почему, почему меня настолько тянет к Анвэйму? Это неправильно, иррационально, мы ведь с первой встречи невзлюбили друг друга, препирались, сражались взглядами, высказывали недовольство и между тем. я почти влюблена.
Почти. Самую малость.
Да и кого я обманываю?..
Мы сейчас настолько же близки, насколько и далеки. Эту неловкость пора было разрывать. Я подняла голову, и мы одновременно выдохнули:
— Нам пора… — сказал Анвэйм.
— Здесь забавная фреска на потолке, — произнесла я тут же и прикусила губу. — Ты что-то говорил?
— Не важно, — ответил Анвэйм, кажется, благодарный мне за смену темы, и посмотрел на потолок, усмехнувшись. — О, её идею художнику подкинул придворный маг.
— Неужели?
— Магистр смеялся надо мной, что мальчишкой меня интересовали исключительно книги.
Однажды его взору предстала картина, как юная фрейлина, которой не было, наверное, и двенадцати лет, читает книгу в тогда еще не отремонтированной библиотеке. Я стоял за её спиной и тоже читал эту книгу, потому что меня привлекла одна строчка и я уже не мог остановиться. Тогда мне было лет семнадцать.
Я прыснула от смеха, представив Анвэйма в столь нежном возрасте.
