— Я хочу не только видеть, как тебе хорошо, но и почувствовать это, — охрипшим голосом произнёс Арсений.
Он торопливо избавился от брюк с бельём и наклонился надо мной. Вытер блестевшие от моей смазки губы тыльной стороной ладони. Медленно провёл губами по щеке к уху и скользнул обратно.
— Почувствуй себя, Бабочка…
Его губы были мягкими и напористыми. Сейчас они казались мне самыми желанными из всех. Я сама притянула его к себе за шею, целуя.
Арсений приник ко мне всем телом. Пуговицы от его рубашки цеплялись за ткань моего платья.
Я взахлёб целовала его губы, не желая останавливаться и выныривать из жаркого сумасшествия. Толкнулась языком, коснувшись его губ. Он рвано застонал и позволил углубить поцелуй.
Я чувствовала собственный вкус на его языке. Влажных складок коснулась его возбуждённая и каменная плоть. Я всхлипнула, поняв, что это член.
Он скоро войдёт в меня.
— Тише, тише…
Арсений целовал уголки моих губ, лаская их. Запустил руки под платье, сжимая напряжённые соски.
— Я тебя потом зацелую.
От волос до пяток. Каждый сантиметр тела. Заласкаю. А сейчас… просто впусти меня. Я так долго хочу тебя, что скоро сойду с ума.
Он надавил, проникая внутрь. Начал входить медленно и неотвратимо, растягивая под себя.
Арсений приподнялся на согнутых локтях и вглядывался в моё лицо. Всегда аккуратная причёска сейчас была растрёпана.
Влажные пряди сбивались ему на лицо. Я смахнула прядь пальцами. Арсений успел словить мою ладонь, поцеловав и куснув шутливо.
— Расслабься, Бабочка.
Расслабься. Тебе не будет больно. Ты такая влажная… Тебе не может быть больно, правда?
— Нет. Мне просто хорошо…
Я сорвалась в крик, когда он зашёл полностью и задрожал, сводя с ума горячностью. Так туго и тесно между ног и одновременно сладко не было ещё никогда.
Арсений выдохнул и замер, потом медленно отвёл бёдра назад, глядя, как его член выскальзывает из лона. Затем резким движением загнал его обратно.
Стоны и всхлипы срывались с моих губ. Я кусала ладонь, чтобы не кричать слишком сильно.
Но это было сильнее меня.
Удовольствие от толчков было неимоверно сильным и острым.
Арсений вошёл в нужный ему темп и только ускорялся.
Вначале он был нежным и осторожным. Но вырвав мой согласный стон, полный удовольствия, он отбросил в сторону всё. Осталось только его желание брать и подчинять, делать меня своей.
Лежать на столешнице было, наверное, не очень удобно. Но в те моменты я не чувствовала прохладной твёрдости гладкого стола.
Он и я — мы горели.
