Бешеное, сумасшедшее неверие и ужас в полубезумных от изумления глазах!
— Серьезно, Наина? Ты и правда думаешь. Будто я способен чего-то не посметь?
— тттты…. Ты, чертов дьявол! Ты давно должен гореть в аду! Из какого проклятого пекла ты вернулся?!"
"— Твоими молитвами, Наина. И твоими стараниями, — усмехаюсь. А она падает мне под ноги.
Пинаю носком туфли, продолжая наступать.
— Только вот ты не учла. Меня и сам черт проглотит и на хрен, выплюнет! Не слышала? Багировы, говорят, бессмертны.
— Где мой сын?
— А как ты думаешь?
Хватаю за волосы мерзкую дрянь.
Рывком поднимаю к себе. К самому лицу.
Читаю. Пытаюсь прочесть в ее глазах. То, что человеку понять за пределами всех граней!
Даже такому, как я!
— Где она? — реву. Так, что у самого уши закладывает.
— Мой сын… Он…Ты не посмеешь!
— Твою мать, Наина! Лучше замолчи! Я посмею. Я посмею все. Что угодно! Я бы тебя без кожи оставил. Всю бы ее долго и с наслаждением с тебя медленно и по кусочку бы срезал! Твое счастье.
Что отец когда-то заставил слово дать. Что я и братья тебя живой оставим и мстить не будем! Но, блядь! Я с того света, на секунду, возвратился! И знаешь, что, Наина?
Притягиваю к себе. В самые глаза. Вижу, как задыхается, сука. Как захлебывается своим ужасом.
Да, блядь. Я б ее давно. Еще хрен знает сколько лет назад. Просто бы раздавил пальцами и смотрел бы. Как не кровь. Как яд из нее хлещет.
Только вот слово дал. А слово для меня… Священно, блядь! И нерушимо!
— Там никаких долгов не бывает.
Слышишь! Никакие обещания не остаются для того, кто воскрес! Считай, что я обнулился! А все мои слова… Они там. В преисподней остались!
— Ты не смеешь!
Отчаянно хватается за этот бред, хватая распахнутыми губами воздух.
— Почему?
Сжимаю шею сильнее. Главное, не увлечься. А то и правда. Придушу гадюку раньше времени!
— Потому что ты умудрилась каким-то чудом свести с ума моего отца? Что он, неприкрыто, при живой жене и моей матери, тебя на все приемы за собой таскал, а ее задвинул в угол? Что тебя, сучку мерзкую, золотом, деньгами и вниманием осыпал? А ты? Ты настолько обнаглела, что чужого, блядь.
Нагулянного младенца пыталась на него повесит? Хотела, чтоб весь Карим Багиров тебе достался? Весь, а вместе с ним и его импрерия? Я не знаю? Я знаю, Наина. Все знаю. И отец знал!
Рука на блядском горле сжимается сильнее.
Слишком. Слишком велико желание придушить
И не теперь. Много.
