Черные глаза, легкая поросль ухоженной бороды, чувственные губы…
И это лицо расплывается перед моими глазами, когда я, с тихим стоном, опускаюсь вниз. Потому что ноги перестают меня держать, а весь мир становится непроглядно черным!
И лишь последняя мысль как молния, прочеркивает сознание!
Ребенок! Боже! Если я упаду с этих ступеней, то я его потеряю!
Но меня подхватывают сильные руки.
Куда-то несут, опуская на что-то мягкое.
— Мари. Очнись. Очнись, Мари, — легкие хлопки по щекам и ледяная вода заставляют вернуться в чувство.
— Тебе плохо? Может быть, надо было вызвать врача? Но ты не должна была слишком сильно надышаться гарью.
Надо мной склонено лицо Наины.
Как и вчера, просто идеальное. Как и прическа, которую она уже успела соорудить на голове.
И почему-то в ее словах мне совсем не слышится искренней заботы!
Черт возьми!
Откуда это дикое ощущение, что все в этом доме пропитано фальшью, как и его хозяйка?
— А, может, ты беременна? А, Мари?
С трудом останавливаю рефлекторно дернувшуюся к животу руку.
— Нет, — отвечаю, возможно, слишком резко, краем глаза поглядывая на мужчину рядом с Наиной.
— Нет, я не беременна. Просто стресс. Слишком много всего…
— Ну да, ну да, — как-то уж слишком быстро соглашается Наина, кивая головой.
И почему меня не отпускает это ощущение ядовитой змеи в красивой и невинной упаковке?
Да и с огромным трудом верится, что она вот так, по доброте душевной, решила меня спасти и влезть в такое! В случае чего, братья Бадрида ее же не пощадят! А если она к тому же в свое время сбежала от его отца, который с ней так жестоко обращался, то по сути, эта женщина сама лезет в распахнутую пасть тигра! И ради чего? Ради меня? Незнакомки, которая напомнила ей ее собственную судьбу? Ой, вряд ли.
— Тебе надо прийти в себя, Мари. Я понимаю. Все понимаю. Но время не терпит. Да и семья Бадрида вся в сборе. Все слетелись, как коршуны, на пожарище.
И мне не нравится.
Мне не нравится даже то, как она о них говорит.
Почему как коршуны?
Как бы я не относилась к его братьям, а они собрались на место трагедии.
И скорбят по-настоящему, в этом-то я точно уверена! Хоть их скорбь и обернется такой яростью, что способна смести весь город с лица земли!
— Поэтому сильно уж нежничать времени нет, Мари. Потом выплачешься. А сейчас надо бежать. Это Динар. Мой сын. О котором я тебе говорила.
Вот на него она смотрит с восхищением. Нет. С нереальным, запредельным обожанием. И в этих глазах столько любви, что образ змеи смазывается.
