Я совсем забыла про ужин и теперь с неподдельным изумлением смотрю на Динара, который вкатывает в комнату поднос с едой.
Никогда не видела, чтобы мужчина готовил. В сущности, даже мы с сестрой этим не занимались у нас дома!
— Все наши трудности в жизни временные, Мари. Ты должна есть. Поддерживать себя в форме. Высыпаться. Каждому из нас нужны силы. Только тогда мы сможем пройти то, что нам суждено.
— Спасибо, Динар.
Обхватываю руками плечи.
— Спасибо тебе. За все. Прости, но я очень хочу сейчас побыть одна.
Он молча кивает. Выходит, прикрывая за собой дверь, а мне снова становится стыдно за свои недавние мысли и подозрения.
И за то, что это было, наверное, грубо.
Я могла бы хотя бы приготовить ужин. Хотя бы что-то сделать в благодарность за все, что делает для меня Динар.
Но сердце осталось там. Перед глазами до сих пор Бадрид. Каким я оставила его на той постели.
Я стараюсь отвлечься работой. Стараюсь просто не сорваться и не сойти с ума.
Но это почти невозможно!
Тут же хватаю пульт от огромной плазмы.
Украдкой от Динара я пыталась найти в интернете хоть что-то о тех событиях. Но всю информацию кто-то явно умело зачищает. Багировы не любят быть на виду, особенно в своей слабости!
— Всех уже обнаружили за эти три дня, — журналист дрожит рядом с огромной мрачной фигурой отца Бадрида.
— Всех, кроме вашего сына. От многих, как и от него, увы, остались только фрагменты тел. Останки будут захоронены завтра. Вы не считаете, что пора достойно и вашего сына провести в последний путь?
Съемка снова на пепелище.
И сердце разрывается на части.
От дома, который я считала своим, остались одни обломки."
"— Завалы еще не расчищены. Дом был огромным, — мрачно цедит старший Багиров сквозь сжатые челюсти.
— Неужели вы правда думаете, что есть шанс пробыть три дня под грудой камня в несколько человеческих ростов и остаться в живых? Он уже подал бы голос. Призвал бы на помощь, если бы это было так. Как те, кого удалось вытащить.
— Мой сын жив, пока не нашли тело, — Багиров поднимает наконец глаза.
В его лице нет скорби. Одна чистая концентрированная ярость.
И кулаки постоянно сжимаются…
Камера снова показывает ту груду смерти, которая осталась от дома.
А у меня внутри все обрывается. Так сильно, что скручивает физическая боль. Перед глазами темнеет.
Я верила. Верила! Специально отвлекалась все это время!
Но что-то внутри меня точно знало, что Бадрид выжил!
А теперь…
Этот журналист прав.
