Верзилы же, подобно цепным псам, услышавшим голос хозяина, беспрекословно послушались.
Незнакомец встал с кресла и, положив ладони в карманы брюк, подошел ко мне. Громила тут же отошел назад, избавив от захвата, но я все равно не могла сдвинуться с места. Оцепенела и лишь спустя несколько бесконечно долгих секунд, взяла себя в руки. Качнула головой и, сжав ладони в кулаки, сказала:
«Моему брату нужна медицинская помощь» — я испытывала никакой привязанности к Коле, но все равно было жутко смотреть на него в таком жутком состоянии.
Мужчина ничего не сказал, но в этот момент скользнул взглядом по моему лицу, внимательно рассматривая глаза и губы.
«Сколько лет?» — в голосе сталь и не одной эмоции, но, все так же не отрывая от меня взгляда мужчина медленно обошел меня. Рассматривал точно вещь.
Его глаза подавляли волю. Такой необычный цвет. Серый? Стальной? В них будто растекалась ртуть и стоило огромных усилий противостоять их влиянию.
«Пятнадцать» — ответила я с опозданием, а потом опять качнула головой и, повернувшись в сторону незнакомца, спросила: — «Какая разница? Послушайте, мой брат выглядит ужасно, ему срочно надо в больницу».
До этого незнакомец смотрел на мои ноги, но теперь поднял голову и опять посмотрел мне в глаза:
«Малолетка. Жаль»
Почему-то от этих слов по спине пробежала ледяная волна, и я все же отошла на несколько шагов назад.
«Мой брат…» — сказала, услышав невероятно болезненный стон Коли.
Незнакомец некоторое время молчал, но все же разрывая тишину, сказал:
«Пусть живет».
Я так и не поняла, кому были сказаны эти слова. Мужчина смотрел на меня, но создавалось ощущение, что данная фраза являлась приказом его головорезам, так как они сразу отошли от Коли.
Этот незнакомец больше ничего не говорил. Он с его цепными псами ушел, а я сразу вызвала скорую для Коли, который находился в критическом состоянии и далеко не сразу пришел в себя. Когда ему стало немного лучше, я попробовала узнать о том, кому брат умудрился перейти дорогу.
Коля на тот момент даже подобрел ко мне, но все равно на вопросы не отвечал, а я начинала злиться:
«Да как ты не поймешь?» — спрашивала у него. — «Мне домой страшно возвращаться. Вдруг тот тип опять придет?»
Я не просто так это говорила — у меня совершенно не было ощущения того, что эта история закончена и те три дня, которые Коля не мог прийти в себя, я ощущала себя словно на пороховой бочке.
Пока раздавала листовки, вовсе была сама не своя.
