Я повиновалась безотчетному инстинкту и очень пожалела о том, что не могу броситься прочь из комнаты.
— Мой член побывает в тебе сегодня.
— Но я…
— Это единственное обещание.
— Нам нужно обговорить условия, — постаралась произнести это твердо, но вышло жалко, умоляюще.
— Я похож на того, кто заключает договор с подстилкой?
Меня бросило в жар, а потом окунуло в холод.
Я знала, на что иду. Да? Нет, я ни черта не знала. Надеялась выбраться из одной ловушки и попала в другую.
— Повернулась, живо, — приказал Палач таким тоном, которому нельзя было не подчиниться.
— Я хочу увидеть твою задницу.
Я сделала несколько шагов на негнущихся ногах, выполняя его требование. Пот прошиб тело, мелкие капли проступили на заледеневшей коже.
Я чувствовала себя шлюхой, погружалась в грязь без надежды оттуда выбраться, а ведь он меня еще не тронул, не коснулся.
Что же будет дальше?
Ладно, я должна быть сильной, должна переступить через себя. Разве проституткам нравятся все их клиенты? Но я не проститутка.
Точнее не была ею до этого ужасного дня.
— Хватит, — заявил Палач. — Лицом ко мне.
Я медленно повернулась.
Только бы не расплакаться, только бы…
— На колени, — прогремел новый приказ.
Я покорилась, стараясь ничем не выдать слабость, но мелкую дрожь скрыть никак не удавалось.
— Покажи, почему из всех девок я должен выбрать тебя, — небрежно произнес Палач и снова закурил, еще более вальяжно располагаясь в кресле, широко расставил свои мощные ноги.
— Повиляй задницей, поиграй с грудью.
Я видела, как нечто такое вытворяли подружки брата. Он много кого приводил в нашу квартиру, не раз я становилась свидетельницей сцен, которые совсем не желала бы увидеть. Но в том и проблема, что меня мутило от одного их вида, а теперь становилось дурно от самой себя.
Я ничего не могла повторить. Вряд ли бы мои действия смотрелись сексуально.
— Двигай ко мне, — холодно бросил Палач.
Я попробовала встать.
— Нет, — он прожег меня взглядом. — На коленях.
Ноги сами собой подкосились, возвращая тело в прежнее рабское положение. Я подавила вспышку ярости. Я не имела права протестовать. Пришлось наступить на горло собственной гордости, нет, пришлось забыть, что у меня в принципе есть гордость. Я вещь. Он мой хозяин. Правила игры очевидны. Если хочу спастись, то выполню любой, пусть самый унизительный и омерзительный приказ.
— Волосы распусти.
