Но Зверь уже обо всём договорился. На родной земле нас встретят врачи. Ризван выкарабкается. Иначе быть не может!
Рустам с друга глаз не сводит, крепко держа меня за руку. Пальцы почти до хруста сжимает."
"— Если бы тогда не вспылил, ничего не было, — признаётся.
— И Порох неизвестно сколько бы ещё находился рядом, тенью. Отравлял нам жизнь.
Силой заставляю Рустама повернуть лицо на меня. Глаза в глаза. Они у него такие тёмные. Полные демонов. Готовых разорвать на куски всякого, кто обидит то, что ему принадлежит.
Сейчас я их не боюсь. Всматриваюсь до боли, не мигая.
— Можешь отдохнуть, Малая.
— Не хочу. Я боюсь, что всё снова вернётся. Назад. Не хочу обратно. Хочу домой…
Всё плывёт перед глазами. Только сейчас напряжение плотину прорывает. Бурным потоком слёз. Я столько в жизни не плакала. Как сейчас.
Промочить одежду любимого горечью слёз, смывая всё, что было.
— Рёва моя…
Рустам сам меня поднимает. Усаживает на мягкий диван, держа на коленях. Баюкает на себе. Ничего не говорит.
Но бережно держит. Лечит прикосновениями. Он умеет быть нежным. Но на грани срыва.
Так приятно по самому лезвию идти, пробуя выдержку. Почти сходя с ума. Останавливаясь в последний миг.
Мы не одни.
Надо об этом помнить. Но так трудно держаться, когда желанное рядом. На расстоянии вытянутой руки.
— Это твоё, — внезапно говорит Рустам, доставая кольцо.
То самое, что он мне подарил, незадолго до покушения Пороха. Рустам целует руку, надевая кольцо. Только теперь оно немного свободнее, чем раньше.
— Похудели. Наверстать придётся, — и припечатывает. — Будешь моей женой.
Снова не спрашивает. Утверждает. Обязывает. Навязывает диктат воли.
Иначе не будет. По-другому и не хочется.
— Я тебя люблю, — тихо-тихо говорю, глядя в глаза.
Рустам дёргается как от удара током. Даже дышать перестаёт. Замирает. Сумрак в его глазах становится смертельно опасным.
Через миг накроет. Погребёт под собой.
— Хочу тебя навсегда! — заявляет. — Одним пацаном не отделаешься. Нарожаешь мне кучу Зверёнышей.
— Нет. Не только, — сквозь слёзы. — Девочек тоже хочу.
Сурово губы поджимает.
— Тогда придётся делиться.
Не понимаю.
— Этим, — кладёт мою ладонь на свою грудную клетку.
Она ходуном ходит. Ткань толстовки влажная и горячая. Кровью пропитанная. Как наша история — жестокая история любви. Такую выдержит не каждый.
— Сейчас здесь место только для тебя. Так много всего, аж кипятком ошпаривает. Придётся тебе делиться, Малая…
Сердце сбивается.
