Завтрак Орлов выбрал по своему вкусу — картошку по-деревенски и мясо на гриле.
— Выпьешь? — спрашивает, наполняя свою рюмку водкой.
— Откажусь, пожалуй, — мотаю головой.
Дмитрий Алексеевич пожимает плечами и опрокидывает в себя алкоголь, не скривившись. Закусывает едой, запивает глотком яблочного сока.
— Ты знаешь, наверное, что я всегда считал тебя почти сыном, Илья, родственной душой, — вытирает губы салфеткой, откладывает вилку в сторону. — Именно поэтому я не грохнул тебя сразу же, как только узнал от Сони нелицеприятные подробности вашей недавней ночи.
— Оправдываться не буду, Алексеевич. Если ты считал меня сыном, то знаешь, что я бы и пальцем не тронул твою дочь и тем более не обидел бы.
Он прокашливается и взгляд свой нахмуренный с меня не сводит.
— Не грохнул ты меня ещё потому, что знаешь на что твоя дочь способна. Без обид, но она капризная и избалованная.
— Знаешь, как воспитывать детей? Или какого хрена раздаешь мне советы? — тучное лицо Орлова краснеет. Я воспитывал её без матери.
Выгнал прошмандовку за блядство ещё в две тысячи пятом году.
Эту историю я слышал сотни раз, но сейчас не перебиваю товарища. Жена изменяла ему направо и налево, пока сам Орлов мотался по заграничным командировкам и развивал свой бизнес. Последняя командировка стала для его бывшей жены фатальной — Дмитрий Алексеевич застал её в объятиях соседа, в то время как маленькая Соня смотрела мультики в гостиной.
— Воспитывал как мог в перерывах между работой. Она хоть и выросла помешанная на брендах и дорогих безделушках, но точно не подлой.
Огорчать его, несмотря на всю ситуацию, не хочется, но придется.
— Я сдал анализ на наличие в организме наркотических веществ. Сидел я тогда с тобой и твоей дочерью, а оказался в её квартире с провалом в памяти и гудящей башкой. С теми же претензиями мог заявиться к тебе, Алексеевич.
Он рычит и вновь тянется к бутылке, а я достаю телефон и нахожу в почтовом ящике своего телефона сообщение из лаборатории, которое пришло рано утром.
— Клодинин нашли. Доза конская была, — протягиваю ему свой мобильный и вижу, что Орлов ещё сильнее хмурится.
Изучает, кладёт телефон на стол и возвращает мне. Наливает ещё и в этот раз не закусывает.
— Херня получается, Громов. Я ехал сюда с твёрдым намерением раздавить тебя за то, что тронул мою кровиночку. А теперь даже не знаю… Отправить её заграницу учиться? В закрытый университет? Посадить под домашний арест? Как мне быть, Громов?
— Не знаю, Алексеевич.
