Берлинский синдром

Она подозревает, что изначально он притворялся, что его речь на английском не такая беглая, чтобы не спугнуть ее. Но все равно она чувствует, что он не может расслабиться, когда говорит с ней. Подбирает слова. Ей становится не по себе, будто он подвергает цензуре свои мысли.

— А у тебя как? — спрашивает он. — Что ты сегодня делала?

Она стоит, глядя во двор, с головой погрузившись в открывшуюся перед ней панораму, будто никогда раньше не видела ее. Во дворе никогда ничего не происходит. В квартире никогда ничего не происходит.

И так все время, день за днем, день за днем. Но она все равно смотрит в окно, словно там есть на что смотреть, надеется на перемены.

Телевизионная башня, добродушная, как истинный персонаж доктора Сьюза[25], наблюдает за тем, как она смотрит в окно, появляясь в поле зрения в любом направлении взгляда. Раньше ее беспокоило и ожидание, и бездействие, но теперь, когда она знает, что ее мысли где-то далеко, а время растяжимо, она потеряла всякое ощущение срочности.

— Клэр?

Она не хочет отвечать на его вопрос, разрывать этот мир своей правдой.

Но ей не хочется и лгать. И она рассказывает ему, что делала настоящая она, а не та, что целыми днями передвигает цветочный горшок и вырезает буквы из газетных заголовков. Что она стала бы делать, если бы выбралась из этой передряги.

— Ты же знаешь, как обычно. — Она поворачивается к нему лицом и прислоняется к подоконнику. — Была в городе, кое-что купила. Заскочила в библиотеку, потом с подружкой посидели за чашечкой кофе.

Затем прошлись по парку, хотя уже подмораживает. — Она смотрит ему прямо в глаза, не посмеет ли он усомниться в ее рассказе. — А потом, решив, что у меня еще есть несколько часов до твоего возвращения, я начала работать над новой серией фотографий, для которых применяется замедленная съемка.

Он ничего не говорит, и они пристально смотрят друг на друга, пока время — такое неуловимое для нее, так ловко нанятое им — не вырывается снова на свободу и не устремляется вперед.

— Ну, Клэр. — Эта широкая, обезоруживающая улыбка.

Теперь она понимает, насколько правдиво это описание. Его улыбка заставляет ее поставить пистолет на предохранитель, и она чувствует, как неиспользованные пули падают к ее ногам.

— Ты же понимаешь, это — как оно должно быть.

Взгляд его широко распахнутых глаз совершенно невинный.

Она отворачивается и смотрит на его отражение в окне. Оно поднимает руку в тосте. Не улыбается, ни на чем не сосредоточивается.