Берлинский синдром

В коридоре горит свет, и от него ее волосы кажутся красным ореолом вокруг лица. Он ждет, что она зарычит, как сказочный лев. Но она молчит, и ее глаза остаются открытыми. Ее тело напрягается, она становится более настойчивой, и ему все труднее удерживать ее в своих объятиях.

— Ладно, я проснулась. О чем ты хочешь поговорить, милый?

Милый. Он отпускает ее плечи, отворачивается и ищет. Ее рука пробирается к его груди, но натыкается на сложенные руки. И все на ощупь, как существо, привыкшее жить под землей.

— Энди, ну, что случилось?

Другая ее рука проскальзывает между его шеей и подушкой, пальцы поглаживают его по щеке.

Ему хочется повернуться и поцеловать их, но он сдерживается.

— Мне снился снег, — говорит она. — И еще снеговик, которого мы слепили, когда я была совсем маленькой. Мы поднялись на вершину холма недалеко от нашего города, там снег лежал лишь местами — пятнами, а между ними виднелась трава, и, вероятно, на следующий день он растаял. Но мы собрали достаточно снега, и нам хватило на снеговика, а в моем сне он был даже больше меня.

Он представляет себе этого снеговика: с кривой улыбкой и животом до земли.

— А из чего были его глаза?

Она на мгновение замолкает, затем отвечает:

— Из эвкалиптовых орешков. А рот — из эвкалиптового листика. — Она крепко прижимается к нему. — Может, мы как-нибудь сходим погулять, когда выпадет снег?

Ее голос громко раздается в его ухе. Он согласен пойти гулять, когда выпадет снег. Согласен, чтобы все закончилось. Он устал от забот, устал от того, что время отказывается признавать само их существование.

Ничто не изменилось и не стало лучше, все осталось по-прежнему, и он хотел бы не усугублять ситуацию еще больше, а свободно приходить и уходить, когда ему заблагорассудится."

"И тогда он рассказывает ей о своем детстве, говорит о снеге, каким видит его в воображении, а не о той серой, затоптанной слякоти, по которой пробирается зимой на работу. Рассказывает, как катался на санках с матерью. Она обхватывала его ногами, и он сидел будто в автомобильном кресле, а над его головой раздавался ее пронзительный голос, когда они съезжали с холма: «Быстрее, Андреас! Быстрее, как ветер!»

И он волновался, что не сможет ехать быстрее, но она, казалось, не возражала, и когда они добрались до конца спуска, она так смеялась, что свалилась с саней.

И ее ноги, все еще обвитые вокруг него, увлекли его за собой в снег.

— Энди, ты, наверное, скучаешь по ней?

Голос Клэр успокаивает, и он не хочет разочаровывать ее.

— Конечно.