Берлинский синдром

Головной боли она не чувствовала и все же не могла открыть глаза. Не могла проснуться. Сквозь сон она слышала, как Энди ходит по квартире, и представляла себе, что следует за ним по пятам. Шаг, шаг, шаг… Он открыл дверь спальни.

— Энди? — Ее голос прозвучал как чужой. — Ты оставил ключ?

Его губы коснулись ее лба. Предположив, что это поцелуй, она заставила себя разомкнуть веки и попыталась в полумраке отыскать его лицо.

— Вот он. — Его лицо оказалось ближе, чем она ожидала, и ей пришлось отстраниться, когда он показал ей серебристый ключ и положил его на прикроватную тумбочку.

 — До вечера.

Ее веки схлопнулись, словно мышеловка, и она снова провалилась в сон.

Когда она проснулась в следующий раз, во рту все пересохло. Похоже, она заболела: наверное, вчера простудилась под дождем. Кашляя бумажным кашлем, она подняла с пола свои трусики и натянула футболку Энди. Если бы она была голливудской звездой, то выглядела бы свежей и потрясающей. Футболка смотрелась бы на ней как вещь из бутика.

Но она выглядела большой и бесформенной. Без лифчика ее грудь неприлично обвисла.

В квартире было холодно, и она отыскала пару носков Энди, не желая надевать свою уже надоевшую одежду. Половицы под ногами превратились в каток, и она легко про-скользила по коридору в кухню. В детстве они с сестрой любили кататься на коньках, хотя Австралия не относится к странам льда и снега. Однажды зимой недалеко от ее городка, в шатре у озера, устроили каток, но он оказался одним сплошным разочарованием — неинтересным и с толпой народа.

Лед терялся за водянистым отливом, превращая весь процесс в огромную головоломку, и конькобежцы неуклюже двигались вдоль бортика катка, стараясь не причинять беспокойства соседям. Дома им с сестрой было гораздо веселее, когда они в одних носках скользили по полированному деревянному полу игровой комнаты, выкрикивая «красный» или «зеленый» и пытаясь поймать друг друга, останавливаясь или начиная движение.

Теперь давящая тяжесть пыталась повалить ее на пол, но она сопротивлялась.

Подойдя в гостиной к окну, она прижалась лицом к прохладному стеклу. Двор внизу был не убран, асфальт потрескался и стал неровным. Облицовка здания напротив начала крошиться. Энди говорил, что там никто не живет: здание принадлежало застройщику, и его собирались реконструировать. Утилитарная составляющая квартир в том доме была обращена прямо к ней: трубы, похожие на варикозные вены, и грязные матовые окна в ванных комнатах.