Берлинский синдром

Возможно, тело отказалось от нее, отказалось разгадывать вместе с разумом шарады, интерпретируя ее эмоции. Она снова старается осознать, чувствует ли что-нибудь при мысли о смерти. Тело молчит, и она пытается расшевелить его, подкалывая. Сколько понадобится времени? Три недели? Четыре? Если он не вернется, это наверняка произойдет. Из квартиры ей не выбраться, криков никто не услышит, а возможности связаться с внешним миром нет. Она просто умрет с голоду.

Позволит ли она себе так поступить? Представляет, что, возможно, тело будет сопротивляться.

Почему оно должно подвергаться такому суровому наказанию только из-за того, что она решила пойти с Энди к нему домой? Да, тело отправилось вместе с ней, оно участвовало, но не вело за собой. Но даже если ее тело откажется умирать, оно не сможет жить дальше — во всяком случае, при таких обстоятельствах. Она подозревает, что в какой-то момент оно разобьет окно и выпрыгнет из него. Истощенное голодом, ее тело легко спланирует на землю, раскачиваясь из стороны в сторону от случайных порывов ветра, а разум последует за ним, как парашют.

Возможно, Энди именно этим сейчас и занимается, поставив себе целью найти то, что убьет ее. Что он выберет? Топор? Пистолет? Эти слова слишком малы для передачи ужаса от задуманного действия."

"Перспектива кажется слишком запутанной, чтобы быть вероятной. Как он избавится от тела? Трудность этой задачи вселяет в нее надежду. Потому что от тела невозможно избавиться до конца, и его всегда находят.

А если найдут тело, то узнают, кто это сделал: в этом заключается истина современной науки. Но к тому времени спасать ее будет слишком поздно. Так почему же она больше не боится?

Она оставляет тарелку из-под хлопьев в раковине. Энди помоет посуду, он моет ее каждый вечер. И по этой причине кажется маловероятным, что он не вернется, а если вернется, то убьет ее. Он нормальный человек: моет посуду каждый день. Что же делать дальше? Следует принять душ, но тогда у нее возникнет ощущение, что она готовится куда-то пойти, поэтому душ отменяется.

Сидя на подоконнике, она размышляет, много ли людей пользуются биноклем на смотровой площадке телебашни. Видят ли они ее? Она машет рукой. Она могла бы написать сообщение SOS, историю отчаяния, написанную на простыне, и вывесить его в окне. Но она сомневается, что кто-то из туристов там наверху обратит внимание: она слишком далеко.