Бернаут

 – Самое ужасное, что мы готовы с этим смириться.

Я не знала, что еще здесь добавить, ведь любить – значит принимать полностью. Глядя на кричащие трибуны, я понимала, что большинство из находящихся здесь никогда не встанет по другую сторону. Для них это прекрасное шоу. Но не для Бланжа и не для Марса. Для них это – сама жизнь. А смогла бы принять это я? У меня не было ответа."

"– Можно тебя попросить передать это Марсу? – Лил протянула мне что-то.

Ее слова потонули в гуле. Я посмотрела на медальон на кожаном шнурке в своей ладони.

– Почему бы тебе самой не сделать это?

– Он не хочет со мной разговаривать, – ответила она.

Бросив взгляд на часы на руке, я прикинула, что до начала у меня не так много времени. Но благодаря Дэмьену, которого Бланж заставил таскаться со мной все утро («Если оставить ее одну, она как пить дать где-нибудь заблудится, упадет в яму, или ее нечаянно закроют в какой-нибудь подсобке» – примерно так он сказал), я знала стадион как свои пять пальцев, так что понимала, куда идти.

Комната Марса находилась под восточной трибуной. Справа от нас. Я вошла внутрь. Его мотоцикл стоял в центре, вокруг никого не было.

– Марсель, – позвала я, оглядываясь. Но никто не ответил. – Марс, ты тут?

И вдруг я заметила что-то на полу. Из-под ящика для инструментов, в который упиралось переднее колесо, выглядывала пачка сигарет. Я подняла ее. Вишневые.

– Жаклин?

Я аж подпрыгнула, схватившись за сердце:

– Ты меня напугал!

– Что ты здесь делаешь? – Марс скептически окинул меня взглядом.

– Просто зашла передать тебе немного удачи. Не своей, – пояснила я. – Но, думаю, ты догадываешься. – Я протянула кулон на шнурке. – Держи.

Марс закатил глаза и покачал головой, взял из моих рук талисман и бросил его на стол.

– Все не успокоится?

– Мне кажется, ты ведешь себя с ней слишком строго.

– Тебе кажется, – ответил он.

Я улыбнулась:

– Ладно, тогда ни пуха.

Даже я, ничего не смыслящая в правилах этого спорта, понимала: каждому из них сегодня нужна победа.

– Я его сделаю, – пообещал Марсель с легкой ухмылкой.

Уверенности этому парню, конечно, не занимать.

– Будь добр, не убейся только в процессе, ладно?

– Еще какие-то напутствия, пожелания?

– Нет. – Я покачала головой.

И когда решила, что Марс уже ничего не скажет, он вдруг произнес:

– А ты, кажется, и правда за него переживаешь.

Эти слова прозвучали так неожиданно, но при этом чисто и искренне. Без привычной усмешки или самодовольствия.

– Переживаю, – ответила я.