Бернаут

– Что ты делаешь? – спросила она, глядя, как я расстегиваю липучки на перчатках.

«Я буду целовать тебя только в шлем», – когда-то сказала эта девушка. И эти слова вдруг так ярко всплыли в памяти, зависая между нами, словно бросая мне вызов.

Я хотел ее поцеловать. Прямо сейчас. При тысячной толпе и под объективами камер.

– Реми?

Она смотрела мне прямо в глаза, не зная, чего ждать дальше. Я дотронулся до ее щеки, провел большим пальцем по контуру.

– Что? – выдохнула она. – Что ты делаешь?

Я уже слишком сильно приблизился к опасному краю, но не собирался сворачивать и, потянувшись вперед, коснулся ее губ своими.

Мягко и осторожно. Так, как целуют, наверное, своих любимых девушек.

Пусть влепит пощечину. Пусть хоть убьет после этого – ничего не могло остановить меня в тот момент. Но расправы не последовало. Ее губы приоткрылись. Дыхание ласкало мою кожу. Жаклин испуганно замерла, как будто не зная, то ли сдаться, то ли бороться, а потом ответила на поцелуй. Чуть прихватив своими губами мои. Сначала медленно, неуверенно.

А потом между нами что-то окончательно сломалось, щелкнуло, разлетелось на куски, уничтожая все баррикады. Она запустила ладони в мои волосы, вмиг стирая между нами дистанцию, и мне стало ее катастрофически мало. Потому что на вкус она была похожа на летнюю ночь, на жаркий песок и на лето. От этого поцелуя в голове наступил полнейший бардак.

Зал взорвался визгами и аплодисментами. Комментаторы что-то кричали, а камеры транслировали нас на большой экран. Больше всего на свете я не хотел в этот миг от нее отрываться.

Но не мог. Придерживая ее за подбородок, я отстранился. Жак замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Наверняка решив, что все не по-настоящему. Что это игра. И я покачал головой, словно отвечая на этот вопрос. Это не игра. Это то, что я чувствую.

Какие-то четыре недели назад одна только мысль о том, что я так отчаянно буду хотеть эту девчонку, вызвала бы лишь усмешку, а сейчас я изо всех сил старался не поцеловать ее еще раз.

– Это было наше лучшее выступление, – произнесла она, на этот раз сама приблизившись так, что между нашими губами остались какие-то миллиметры, и прошептала: – Только, пожалуйста, будь осторожен.

 – Едва коснувшись губ, оставила на них мимолетный поцелуй. Тот самый – на удачу.

Улыбнувшись, я ответил:

– Как и всегда.

А потом она отпустила мою руку и побежала обратно на трибуну. А я, снова натягивая перчатки и шлем, не мог перестать думать об этом ее последнем поцелуе.