Только ни того, ни другого на мне нет. Я столько раз говорил с Мариной обо всем, а теперь, взяв ее руку в свою, не могу произнести и звука. Словно мне отрубили язык и все, что я могу сделать, это тупо смотреть на лицо своей жены. Не знаю сколько так просидел, казалось вечность, а потом вдруг само собой вырвалось «прости».
— Прости меня, Мариша. Прости… Я миллионы раз прокручивал в своей голове наш последний разговор и, если бы…если бы я знал, что так получится, я бы все изменил…все. Но уже не могу. Не получится… Я тебя любил, очень любил… И никогда в жизни даже не мог подумать, что полюблю кого-то еще.
Я знаю, что тебе больно это слушать, но так есть, я уже не смогу изменить этого факта, как и то, что произошло с тобой. Я боролся с этим. Правда боролся, но не получилось. А теперь не хочу бороться. Я не знаю, что бы ты делала на моем месте, может ты бы оказалась сильнее, но я не смог. Прости меня, пожалуйста. Прости…. И за девочек прости. Может, если бы я ждал их так сильно, как ты, тогда бы они выкарабкались.
И сейчас бы сидели тут со мной, и стишки тебе рассказывали. Черт… Прости, — целую прохладную руку жены, а у самого по телу проходит очередная волна противного удушливого жара. — Я сегодня ночью улечу, очень далеко. Но это не то, о чем можно подумать. Я вернусь. Через одиннадцать дней я обязательно вернусь. У нас все будет по-старому. Книги, разговоры и прочее. Я тебя никогда не брошу. И медсестры, пока я не буду приходить, будут самые хорошие, сварливых не будет. Просто я не могу не поехать.
Когда-то я пообещал тебе, что у нас все будет хорошо и видишь…не исполнил. А ей как-то пообещал, что полетим в этом году на море…бред, конечно, но я хочу это исполнить. И терять больше ничего не хочу. Хочу, чтобы ты меня поняла и простила. Ладно, Мариша, давай на сегодня закончим. Я вернусь. Не бойся, — в очередной раз целую руку жены, и отгоняя от себя непрошенные слезы, встаю со стула.
Оборачиваюсь у двери, и прошептав очередной раз «прости», все же нажимаю на ручку и выхожу из палаты.
Странное дело, вместо ожидаемого самобичевания за сказанные слова, мне почему-то становится лучше.
Вместо окутывающего тело жара, я ощущаю непривычную для себя легкость.
***
Домой зашел с каким-то предвкушением. Правда боялся, что Олеся соскочит в последний момент, и как только придет время отправляться в аэропорт, встанет в позу. И вот тут моего запала вряд ли хватит на какие-то уговоры. Наклоняюсь к Боне, как всегда вышедшей первой меня встречать, и поднимаю ее на руки.
