— Точно, если я их буду крестить, то там же имена должны быть, как я об этом не подумал, — хватаюсь за разрывающиеся виски, стискивая их ладонями. — А вообще-то, я ни о чем не думал. Знаете, к своему стыду, я даже не чувствовал радости от предстоящего отцовства. Нет, я не был расстроен, если вы об этом подумали, просто принимал все как должное и был уверен, что почувствую себя папашей только после того, как они родятся и чуточку подрастут. Подросли…, - нервно усмехаюсь сам себе, прислоняясь лицом к стеклу. — Кстати, та что номер один, слева, пусть это будет Катя, это та, которая объедала номер два-Полину, ту, что стало быть справа.
Я поэтому их и отличаю уже, она даже выглядит больше, хотя какие-то граммы. Или мне так кажется… Наверное, у Кати больше шансов выжить, да? — перевожу взгляд на Татьяну. — Она ведь чуточку больше.
— Нет, Игорюша. Как ни странно, та что слева, то есть Катя, умрет первая, потому что несмотря на то, что весит она чуточку больше, чем Полина, у нее весь букет для недоношенки.
Я думаю номер два, то есть Полина, проживет дольше, совсем на капельку, может часик, максимум день. Так что ты прав, Игорь, привязываться к ним не надо. На твоем месте я бы их даже не хоронила, потому что будут могилки и вот они-то и будут постоянно напоминать об этом.
Смотрю на свою тещу и впервые не могу вымолвить и слова, никогда не испытывал к Татьяне неприязнь и не считал ее стервой, но сейчас хочется вслух сказать именно это. И не только сказать."
"— Не смотри так на меня. Я же медсестра со стажем.
Да, не врач и тем более не неонатолог, но ведь и не дура. Ты смотришь на них как человек с надеждой, а я вижу их диагнозы. Так что, дорогой мой, — обхватывает мое лицо обеими руками. — Ты все правильно делаешь. Отпускать того, к кому не успел привязаться всегда легче. Не обижайся на меня за эти слова, я говорю их не потому что хочу обидеть и показаться жестокой, просто такова жизнь. Тебе надо поспать, дорогой, без сна человек не живет, — совершенно искренне улыбается Татьяна, поглаживая меня по щеке.
Опускает руки и утыкается взглядом в свои ладони. И, пожалуй, сейчас я понимаю, что в ее словах действительно нет злобы, она просто так думает.
— А как я скажу все Марине о детях? Как? Соврать, что все хорошо? А если к этому времени они умрут?
— Игорь, ты действительно ничего не понимаешь или просто не хочешь понимать, ставя перед собой незримую для других стену?
— Вы о чем сейчас?
— О том, что чтобы ты ни сказал Марине, ей все равно.
