— Когда родишь, я перестану быть занудой, потом оттрахаю тебя хоть на Эвересте, а пока не провоцируй меня, будь человеком, женщина.
— Будь человеком, женщина! Это звучит мощно, Бессонов. Один-ноль в твою пользу, — улыбаясь произношу я. — Ладно, превращаюсь в человека.
— Тогда на бочок и баиньки, а не то, о чем ты подумала при слове бочок.
— Все-то ты знаешь.
***"
"И вроде передо мной не больница в классическом понимании этого слова, и нет привычного неприятного и типичного запаха для таких мест, но все равно никак не могу отделаться от чувства, что все это уже было.
Сознание так и рисует мерзкие картинки с известным исходом. Отгоняю от себя непрошенные мысли, а они так и лезут вновь, оттесняя здравый смысл. Ума не приложу, что буду делать, если что-то пойдет не так.
— Привет, — поднимаю голову на рядом стоящую Лену и просто киваю ей. — Это всего лишь кесарево, Игорь. Успокойся. Не грузи мозг дурацкими картинками. Лучше представь, например, то, как ты перестанешь спать ночами от криков вашей дочки, когда она будет страдать от коликов в животике.
Или как ты будешь мучаться от того, что у нее режутся зубки. Как будешь вставать к ней по ночам, пока Олеся будет отсыпаться. А еще можешь представить сколько раз тебе придется ей мыть попу от какашек… Не Олесе, а дочке, конечно.
— Ты гениальна, Лена.
— Ой, спасибо большое. Ты не первый мне об этом говоришь. Все будет нормально, Игорь. Не грузись, — вполне серьезно произносит она, кладя свою ладонь на мою руку. Это что-то новенькое. — А ты руку мыл?
— Чего?
— Руку говорю мыл? А хотя неважно, ты, наверное, другой рукой справляешься без жены.
Все, все, не злись. Вспомни про мытье попы, памперсы и прочие прелести. Игорь?
— Это не плановое кесарево, до него еще было пять дней. Все должно было быть по-другому. А это все…не так все должно быть. Не так, блин!
— Тихо, не буянь. Пойдем выпьем кофе, и я тебя отвлеку чем-нибудь.
— Лен, отстань, а? Ну какой к черту кофе?
— Из автомата за углом. Пойдем, пойдем, — тянет меня за руку и буквально ведет к автомату.
Трещит что-то про опрелости, присыпки, памперсы, а я не вникаю. Причем совершенно. Очухиваюсь только тогда, когда выходит врач и говорит, что все хорошо. Хорошо, мать вашу!
***
— Ну чего, нравится? Мне всегда нравилось, когда в кино новоиспеченная мамка кормит ребенка грудью, а папка умиляется. Ты умиляешься, Бессонов?
— Ты ее еще не кормишь, — усмехаюсь я, садясь рядом.
— Если честно, я не знаю как, я попробовала, а она не берет грудь.
