Кто-то скачет козочкой и перед родами, а я через пару месяцев еле шевелюсь. Постоянно хочется спать, сводит спазмами поясницу, ноги отекают. Бабушка даже сказала, что, возможно, вены лопнут на ногах, это у нас семейное.
Но мне, если честно, все равно. Я встаю утром и делаю все механически до вечера. Простое существование. Никчемное, бессмысленное. Мой плоский живот чуть округляется, но я все равно не верю, что там что-то есть… Кто-то…
Ближе к концу октября, когда неожиданно ударили первые морозы, я почувствовала утром что-то необычное.
Как будто у меня несварение и внутри все бурлит. Но нет, это был ребенок. Он шевельнулся. Или она…
И я чувствую себя еще хуже, чем было до этого. Только сейчас я в полной мере ощущаю, что живет во мне не плод любви, а плод позора. Слезы катятся из глаз, неприятно попадают в уши. И в этот момент я понимаю: не люблю этого ребенка, он мне не нужен.
Но все равно он ни в чем не виноват. Я подарю ему жизнь, но любить не обещаю. Да и не смогу. Просто не смогу!
Живот с начала зимы начинает расти так, что становится страшно.
Не по дням, а по часам как будто. И мне это не нравится. Я чувствую что-то чужеродное в своем теле, лишнее, ненужное. Бабушке ничего не говорю, но она понимает. Она всегда все понимает – я это вижу.
Ребенок бьет так, что даже дышать трудно, ночью ноги хватает судорога, но я молчу, чтобы не разбудить бабушку, отечность становится еще сильнее. Бабушка поит меня своими отварами, но все так же ничего не говорит. Один – снимает отеки, второй – успокоительный, третий… Я уже забываю, для чего он.
И мне все равно.
Зима в этом году холодная и снежная, как лето было жарким и капризным. Мы с бабушкой просто занимаемся делами, к ней иногда приходят люди, и тогда я стараюсь скрыться в комнате, чтобы меня не видели.
И мне плохо. Я с каждым днем все больше и больше понимаю, что не люблю этого ребенка. Зачем я оставила? Из-за совести? Нет, Натаха была права: лучше бы сделала аборт. На маленьком сроке, как она и говорила.
Но уже поздно. Мне придется рожать.
Рожать ребенка от человека, которого я совсем не помню и не знаю.
Снова толчок. Неприятный, болезненный. Хватаюсь за живот и вдруг вслух говорю то, о чем и подумать страшно:
– Лучше родись мертвым.
Господи, о чем я думаю? Желаю смерти кому-то?
Но она рождается живой и крепкой. Весной, в конце марта, раньше срока. Из ФАПа не успевают на роды, так что бабушка принимает сама.
Я сразу не понимаю, что происходит: как будто позвоночник и таз ломают.
