Хотя, конечно, представлять, как она раздевается и отдается кому-то еще, кроме Цкуру, было невыносимо. И ему пришлось очень постараться, чтобы выкинуть эту кошмарную сцену из головы. Но как бы там ни было, Сара – самостоятельная тридцативосьмилетняя женщина. Не замужем, свободна душой и телом. У нее своя жизнь. Так же, как у Цкуру – своя. Она вправе ходить куда вздумается и делать все, что ее душа пожелает.
Сильнее всего Цкуру поразил ее смех – открытый, от всей души. Когда тот мужчина что-то рассказывал, лицо ее буквально сияло от счастья.
С Цкуру она не бывала такой никогда. С ним она – о чем бы ни говорили, чем бы ни занимались, – всегда оставалась строгой и сдержанной. Вот что теперь разрывало его душу на части, жестоко и непреклонно.
Вернувшись домой, он решил собраться к поездке. Все-таки если занять руки делом, можно не думать ни о чем другом. Вещей, впрочем, оказалось немного. Сменное белье на несколько дней, туалетные принадлежности в кейсе, несколько книжек, чтобы читать в самолете, плавки и очки для бассейна (всегда с ним, куда бы ни поехал), складной зонт – вот, собственно, и все.
Запросто можно взять с собою в салон. Даже фотоаппарат он брать не стал. Какой смысл в фотографиях? Больше всего ему сейчас требуются живые люди – и живые слова.
Собравшись в путь, он достал с полки «Годы странствий» Листа, которые не слушал уже очень давно. В исполнении Лазаря Бермана. Три пластинки, что много лет назад оставил в этой квартире Хайда. Исключительно для того, чтобы слушать три эти виниловых диска, Цкуру сохранил в доме старенькую вертушку.
Он вынул из конверта первую пластинку, поставил на проигрыватель стороной «В», опустил на дорожку иглу.
Год первый, «Швейцария». Цкуру сел на диван и закрыл глаза. «Тоска по родине» была восьмой по счету в цикле и первой на стороне «В». Чаще всего он начинает именно с нее и дослушивает до «Сонета Петрарки № 47» (четвертой поэмы Года второго, «Италия»). Затем пластинка заканчивается, игла автоматически возвращается на рожок."
"«Le Mal du Pays»… Под эту тихую меланхоличную мелодию тоска его постепенно обретает видимые очертания.
Будто к невидимой птице, парящей в воздухе, вдруг пристают мириады частичек пыльцы, и ее силуэт заполняет собой пустое пространство перед глазами.
На этот раз из пустоты возник образ Сары. В мятно-зеленом платье с коротким рукавом.
Где-то слева в груди опять засаднило. Но уже не мучительной болью, а скорее воспоминанием о ней.
Ничего не поделаешь, сказал он себе.
