И, посылая пас за пасом, Цкуру постоянно слышал звуки пианино из открытого школьного окна…
Воспоминание о тех давних событиях вдруг превратилось в длинную острую спицу и прошило его насквозь. От беззвучной серебристой боли его позвоночник будто стал ледяным столпом. Казалось, эта боль засела в нем, не собираясь исчезать никогда. Он задержал дыхание и крепко зажмурился, пытаясь перетерпеть ее. Альфред Брендель все так же педантично перебирал клавиши. Часть первая, «Швейцария», подошла к концу. Началась Часть вторая, «Италия».
И в эту минуту Цкуру Тадзаки наконец осознал. До самого дна души. Гармония – далеко не единственное, что связывает вместе человеческие сердца. Куда крепче людей объединяют общие муки. Общие раны. Общие страхи. Нет успокоения без крика боли, как не бывает мира без пролитой крови или прощения без невосполнимых потерь. Вот что лежит в основе истинной, а не абстрактной гармонии…
– Понимаешь, Цкуру, она ведь действительно продолжает жить вокруг нас, – донесся до него чуть приглушенный голос Эри.
– Я хорошо это чувствую. В окружающих звуках, лучах света, форме предметов – и еще в самых разных…
Не договорив, она закрыла лицо руками. И замолчала надолго. Плакала или нет, Цкуру не разобрал. Если и плакала, то без единого звука."
"Пока Синий и Цкуру играли в футбол, Эри с Красным пытались как-то развлечь нескольких малолетних охламонов, которым не терпелось сорвать музыкальные занятия Юдзу. Играли с ними в игры, читали вслух книги, распевали хором песни на школьном дворе. Увы, частенько все их усилия шли прахом.
Охламоны выходили из-под контроля, заявлялись на уроки Юдзу и пытались всем помешать. Это занятие казалось им куда интересней. Наблюдать за этой нескончаемой войной с малолетками было очень забавно…
Почти неосознанно Цкуру встал, обогнул стол и положил руки на плечи Эри. Она сидела все так же, закрыв руками лицо. Но лишь коснувшись ее, он понял, что она вся дрожит. Незаметно. С виду и не понять.
– Знаешь, Цкуру, – проговорила она, не отнимая от лица ладоней. – Хочу тебя попросить…
– Давай, – ответил он.
– Если ты, конечно, не против… Можешь меня обнять?
Он помог ей подняться и обнял ее. Она прижалась к нему грудью – так плотно, словно их тела были выточены друг для друга. На спине он ощутил тепло ее пальцев. Мокрой от слез щекой она уткнулась ему в ключицу.
– Наверно, я уже никогда не вернусь в Японию, – почти прошептала она. Ее влажное дыхание коснулось его уха. – Что бы я там ни увидела, все будет напоминать мне о Юдзу.
