— От верблюда великовозрастного. Ходит тут один такой плешивый.
— Саша не плешивый, — Ника начала смеяться, и нежный звук наконец-то заставил меня расслабиться. Я посмотрел на свою красавицу и повторил:
— Плешивый. Ты просто плохо рассмотрела. Все иди сюда, я тебя не видел полдня, соскучился.
Через секунду я уже вжимался в нее всем телом, обхватывая за бедра. Врывался в манящие губки и слизывал каждую слезинку. Моя сладкая девочка. Руками обхватывал все, до чего только мог дотянуться. Мне начало казаться, что она стала чуть пухлее, глупости, конечно, но грудь явно налилась.
Вау. Моя сладость.
— Миш, Миш. Стой. Мы же не одни.
Еле оторвался от нее, чтобы прошептать:
— В баню пошли.
— Что?
— То, — бережно подхватил Нику и понес в деревянное строение, сам еле сдерживался, но блин, нет. Я не был уверен в том, можно ли нам было заниматься сексом, но, если я сейчас просто не увижу ее голой, но нахуй сойду с ума. Так что я быстро уложил свое сокровище на скамью и второй рукой звякнул выключателем. Глаза Ники потемнели от желания, я знал, как довести ее быстро и именно это собирался предпринять.
— Миш, я не знаю, можно ли? — я приспустил брюки своей девочки, стягивая их вместе с трусиками. Вау. Моя. Красивая.
— Я тоже, но мы аккуратно, да? — провел пальцами по своим любимым складочкам и слегка раздвинул, скользя внутрь одним. Затем вторым. Дыхание Ники стало поверхностным.
— Миш.
— Да? — я продолжал обводить клитор большим пальцем, второй рукой задирая футболку. Ника быстро расстегнула лифчик, и это, блядь, лучшая синхронизация мыслей.
Грудь и правда стала больше, стоило коснуться ее губами и провести языком, как Ника затрепетала в руках, дергаясь на месте.
— Миш, ну нежнее.
— Нежно, нежно, малыш.
Вот я и скользил губами и лишь слегла оттягивал на себя возбужденную плоть. Член в штанах дымился, но это потом, сначала она. Вот такая красивая и моя. Я жадно покрывал бархатную кожу алчными поцелуями, спускаясь все ниже и ниже, пока не накрыл влажные складки языком, мягко толкаясь внутрь.
Как она пахла.
— Миша, ох, — Ника откинулась на скамью, прогибаясь в пояснице, пока я закинул ножки на плечи и продолжал выводить узоры на мягкой плоти. Сначала мягко, как она любит, затем чуть грубее, и когда Ника начала цепляться пальцами за скамью с криками «еще», я плавно ввел в нее один палец, после чего она обмякла, громко постанывая.
— Выходи за меня, Ник.
Чтобы уже точно никуда не сбежала. И чтобы каждая собака горбатая знала, что Ника моя. Моя.
