Вот я и жаловалась, по несколько раз повторяя, как сильно я его ненавижу и куда провалиться желаю. Бабушка только улыбалась и смотрела на меня взглядом своим лисьим.
— Так ты же с подружкой гулять пошла, — бабушка прищурилась, посмотрела на меня с хитринкой во взгляде, а я себя подозреваемом на допросе у следователя почувствовала. Из груди сама по себе вырвался отчаянный стон и мне все-таки пришлось отложить ложку. Бабушка… она же цербер самый настоящий.
И пришлось мне выложить, где была я на самом деле, естественно, сгладив острые углы и опустив некоторые шокирующие моменты.
— Нравится тебе мальчик, — заключила бабушка и прежде, чем я успела открыть рот, продолжила: — Не спорь, я же вижу, сама молодая была. Нравится ведь?
— Да ну тебя, бабуль, я тебе тут душу изливаю, можно сказать, а ты, — пробурчала недовольно и взгляд отвела. Не нравился он мне. Чушь все это. Чушь. И вообще, я терпеть таких, как он всю жизнь не могла, индюков самодовольных. А этот еще цепляет постоянно и словами обидными бросается.
А после сегодняшнего я вообще его десятой дорогой обходить буду.
— Нравится, — бабушка меня словно не слышала, только мыслям своим кивнула.
— Ничего подобного."
"Я подскочила со стула, красная как рак и, не желая продолжать этот разговор, рванула в комнату. Злилась, на себя злилась за реакцию на этого мудака мажористого, на бабушку за…да черт его знает за что, на Багирова, за то, что в жизни моей размеренной и отлаженной появился и каждый день переворачивал в ней все с ног на голову.
Одного только взгляда его пристального хватало. И чего смотрел, спрашивается, чего цеплял? Что за нездоровая попытка самоутвердиться. Хотя, а чего бы не цепануть зубрилку никому не нужную, если возможность есть, если тебе в жизни в общем-то все дозволено. А ему дозволено. У него отец какая-то там большая шишка, то ли полковник, то ли генерал. А потому этому мажору много чего с рук спускали, включая наплевательское отношение к учебе.
Оказавшись в комнате, плюхнулась на кровать, потому что сил просто не осталось, словно всю энергию из меня высосали и даже не заметила, как уснула. И на утро проснулась взмыленная и мокрая.
Одежда насквозь практически промокла. И первое, что я почувствовала, как только глаза открыла — огромное чувство стыда. Даже не сразу поняла, где нахожусь и почему, а все проклятый Багиров, преследовавший меня теперь не только наяву, но и во сне.
