Алик это условие оспорил. Переселил Машу к пацанам, а сам остался с Ладой.
Пытался с ней поговорить. Да не вышло. Глухой номер. Лада ушла в себя, как рак в раковину. Можно было ножичком ее оттуда выковырять. Но он решил обождать. Даже кровати вместе сдвигать не стал. Но ночью залез к ней под одеяло. Снова заговорил, снова глухо. Целовал ее, ласкал. Она не сопротивлялась. Но лежала под ним как неживая. Он мог бы оставить ее в покое – не дело это, секс с манекеном. Но слишком сильно он завелся. Не смог остановиться. Раздел ее, раздвинул ноги, все остальное… Только такое ощущение, как будто труп под ним.
Даже ни разу не шелохнулась. И взгляд остекленевший – куда-то в потолок смотрит…
Второй день, третий. А Лада все такая же, какой была. Словно в коме. Ходит, дышит, ест, пьет, но все как неживая. В глазах пустота. Ни любви, ни ненависти, ничего. Алик даже испугался за нее. Решил пожалеть. Всего три раза переспал с ней. Она же этого как будто не заметила. Живой труп, в натуре. Но ничего, она еще оживет.
Алик еще раз осмотрел дом, выбрал самую лучшую комнату.
Для себя и для Лады. Они будут жить вместе. Отныне и всегда. Осталось привезти ее сюда.
Путь от деревни до кемпинга не занял много времени. Алик зашел в свой номер. Пусто. А где же Лада? Ах, да, он же оставил ее с Серегой.
Она была в соседнем номере. Толян открыл дверь. И похабно усмехнулся. Маша лежала на койке, а над ней пыхтел Серега. Все бы ничего, но к ее руке наручниками пристегнута Лада. Она в одежде, в глазах по-прежнему безразличие ко всему.
Казалось, она даже не понимает, что происходит. Но ведь что-то происходило. И не нарочно ли это делал Серега? А вдруг после Маши он собирался чпокнуть Ладу?
– Что ж ты делаешь? – взбесился Алик.
С силой схватил его за шею, стащил с Маши.
– А что он делает? – притворно улыбнулась она."
"– В натуре, что за дела? – поднимая с полу штаны, пробурчал Серега.
– А ты не знаешь? – рыкнул на него Алик.
– А что он должен знать?
Маша даже не пыталась привести себя в порядок. Только ноги свела вместе, выставила их профиль.
Ножки у нее, конечно, обалденные и попка тоже. Все у нее в идеале – хоть сейчас на выставку достижений народно-панельного хозяйства.
Она уже, можно сказать, равноправный член банды. Можно не бояться, что она сделает ноги. А куда ей деваться? Сама поставила на себе крест – не хрен было стрелять в лоха. Впрочем, она и не хнычет. Ей даже в кайф быть бандиткой. Как будто в родную стихию попала. Может, она всю жизнь о такой жизни мечтала.
