Бесконечность

– Что ж, я понимаю, в чем притягательность того, что предлагает своим пациентам доктор Брайер. Я также понимаю, почему ты не хотел оставлять те миры, раз в них ты был вместе с Роско и Карли.

– Что ты хочешь сказать?

– Те миры казались мне такими же реальными, как и этот. Как я могу определить, что это не очередная часть иллюзии? Алисия, я не верю своим глазам. Я оглядываюсь вокруг, и все в моей жизни кажется таким, каким и должно быть. И в то же время не таким.

– Ну, Дилан, я помню всю твою жизнь.

Если ты спросишь у меня, я отвечу: это реальный мир, вот только вряд ли тебе это поможет. Наверное, то же самое я сказала бы тебе и во всех остальных мирах, правильно?

– Да, не поможет. Я вам признателен. Ева Брайер говорит, что процедура может вызвать дезориентацию, и, похоже, именно это со мной и происходит. Я должен как-то отключить эти впечатления и снова переключиться на наш мир.

Алисия встала. Обойдя стол, она присела на него.

– Если эти миры действительно такие правдоподобные, возможно, тебе потребуется время.

– Я не могу ответить на твой вопрос, поскольку не знаю подробности ее метода. Но мне кажется, что дело тут не только в Еве Брайер.

– Что вы хотите сказать?

– Психологическая травма воздействует и на память, Дилан. Ты пережил в высшей степени трагическое событие.

– Совершенно верно. – Алисия положила руку мне на плечо: – Позволь спросить у тебя кое-что. Забудем о сегодняшнем дне. Забудем о последних нескольких неделях. Что последнее ты помнишь?

Закрыв глаза, я мысленно открутил часы назад и подождал, когда секунды снова начнут свой отсчет вперед.

– Я помню себя в реке, – сказал я. – Я был под водой. Именно тогда все остановилось.

Наконец я оказался у себя дома.

В прихожей слышался шум телевизора у Эдгара наверху. Я подумал было о том, чтобы подняться к нему, но затем рассудил, что он наверняка спит. Завтра четверг, и мы с ним увидимся в Институте искусств.

В своей квартире я увидел то, что можно было ожидать найти у человека, недавно потерявшего жену.

Цветы начинали увядать. На столе лежали письма с соболезнованиями: одни вскрытые, другие по-прежнему нераспечатанные. Корзины были завалены грязным бельем, в раковине громоздились горы немытой посуды. Это была квартира человека, который провел несколько недель в некоем подобии ледника, застывший на месте, не имеющий возможности пошевелиться. Вид всего этого пробудил свежие воспоминания.