Бесконечность

Когда-то мы с ним были одного роста, но с годами Эдгар усох и сейчас был на три дюйма ниже меня. Из дома он теперь почти не выходил, и мы с Карли наняли сиделку, дежурившую у него несколько дней в неделю, что он ненавидел. Однако каждый четверг, невзирая на слякоть, холод или снег, дед по-прежнему садился на автобус и ехал в центр, чтобы встретиться со мной в Институте искусств. Я никак не мог понять: он приезжал, для того чтобы посмотреть на меня или на «Полуночников»?

– Я тебе когда-нибудь говорил, что эта картина на самом деле висит здесь, в музее, благодаря мне? – спросил Эдгар.

Это был наш ритуал. Каждую неделю дед задавал мне один и тот же вопрос и рассказывал одну и ту же историю. Не знаю, то ли он забывал, что я уже слышал ее тысячу раз, то ли ему было все равно.

– Мне было шесть лет от роду, – продолжал Эдгар, слушая свой голос и настраивая громкость слухового аппарата. Его голос разносился по всей галерее. – Родители на Рождество привезли меня в Чикаго, чтобы показать празднично украшенные витрины.

Мы остановились на перекрестке Стейт-стрит и Рэндольф-авеню, и я увидел перед универмагом мужчину с окладистой седой бородой. Я решил, что это Санта-Клаус. Я бросился к нему и столкнулся с человеком, который собирался перейти улицу. Сбил его с ног! И тут, представляешь себе, в это самое мгновение через перекресток на полной скорости промчался грузовик, груженный зерном. Если бы я не свалил этого мужчину, грузовик точно сбил бы его насмерть. И ты знаешь, кем оказался этот мужчина?

– Кем он оказался, Эдгар? – улыбнулся я.

– Его звали Даниэль Каттон Рич. Он был директором Института искусств. Это было Рождество 1941 года, и в том же самом году Рич приобрел «Полуночников» напрямую у Эдварда Хоппера. И с тех самых пор она висит здесь. Если бы не я, как знать, где очутилась бы эта картина?

Эдгар переступил с ноги на ногу, довольный собой, как всегда.

Я дал ему еще какое-то время созерцать полотно, потому что мне не хотелось говорить о Карли. Я не знал, как дед отнесется к известию о ее гибели.

Когда толпа вокруг нас наконец рассеялась, я тихо промолвил:

– Эдгар, ты помнишь мой звонок? Помнишь, что я тебе сказал?

Дед снял бейсболку и почесал всклокоченные седые волосы.

– О Карли. О том, что произошло.

– Она умерла, – напомнил ему я, и когда я произнес это вслух, у меня внутри все оборвалось.

Эдгар надолго задумался, перед тем как мне ответить. Я даже начал гадать, услышал ли он меня. Наконец он поджал губы, собираясь высказать мне то, что думает.