Порой среди ночи срывался с места, не дожидаясь лифта, бежал вниз, садился в машину, летел на Чкалова, затем в Ждановичи и далее по кругу: «Только бы узнать, что с ней все хорошо, и больше ничего не надо!» Доезжал до последней точки привычного маршрута, обреченно останавливался, курил, думал. Ну хоть бы что-то! Хоть бы какая-то зацепка!
Бесплодность поисков выхолащивала настолько, что, вернувшись в свою квартиру, он мог часами сидеть на кухне, с тоской смотреть на огни ночного города, не в состоянии ни думать, ни двигаться.
..
Порой, напротив, его охватывала злость на себя, на собственное бессилие, на Катю. И тогда он еле сдерживался, чтобы не рубануть изо всех сил кулаком по столу, а еще лучше в стену - одной болью заглушить другую и хоть на время унять невыносимую тоску.
Из-за этой тоски Вадим и на свадьбе Клюева пробыл всего полчаса. Зашел, поздравил, вручил цветы и конверт, выпил рюмку за здоровье новобрачных - и ретировался. Пусть, не отвлекаясь на него, наслаждаются своим счастьем. И пусть уберегут друг друга.
По той же причине в субботу он не поехал в Крыжовку. Друзья решили продолжить там гулянку, а заодно устроить мальчишник для Зайца, который от статуса холостяка должен был избавиться через две недели. К тому же с некоторых пор дача Андрея у Вадима ассоциировалась с Катей: вот она спит, он - на табуретке с инструментами в руках. Смотрит и никак не может оторвать взгляд. Что теперь ему там без нее делать?"
"Накануне вечером после ритуального кружения по городу он вернулся домой, как обычно, прошел на кухню, закурил и тупо уставился в телефон.
Ни на один из мучительных вопросов у него так и не появилось ответа.
«Неужели вот так, едва начавшись, все и закончилось? Что ж такого я сотворил в прошлой жизни? Или в этой что-то сделал не так? - пробило его почти до слез. - Санька женился, у Андрюхи вот-вот свадьба. Я уже готов был стать третьим...»
Загасив сигарету, Вадим в который раз стал перебирать в памяти подробности последних месяцев. С одной стороны, это походило на мазохизм, с другой - в душе ненадолго наступало умиротворение: грусть чередовалась с нежностью, которую хоть в мыслях хотелось снова прочувствовать, подольше задержать.
Закрыв глаза, он представлял: сейчас из спальни выйдет Катя, обнимет его, поцелует в макушку, присядет рядом.
«Выпить, что ли, с горя? - усмехнулся он. - Может, быстрее усну?»
Откупорив бутылку коньяка, плеснул в бокал дорогой янтарной жидкости, уловив тонкий аромат, сделал глоток и понял, что пить не хочет.
