А что такое?
- Понимаешь, начмед вчера из-за меня устроила лечащему доктору разнос, меня из больницы собиралась вышвырнуть, а тут вдруг резко передумала
- А какое она имеет право вышвыривать тебя из больницы?
- Это уже неважно. Непонятно другое. Сегодня утром она на ровном месте воспылала ко мне любовью и отказалась выписывать. А тут еще Генрих у нее в кабинете!
- Ну, погорячилась, опомнилась. С кем не бывает? - попытался вступиться за неведомого начмеда Веня. - К примеру, узнала, что ты журналистка.
. - добавил он и тут же ухватился за эту идею: - Возможно, захотела, чтобы эту историю с отоплением осветили в прессе в нужном ракурсе. Подумай: какой ей резон с тобой ссориться? Тем более ты совсем недавно такую статью о профессоре медицины забомбила! Так что все просто.
- А если бы не журналистка то вышвырнула бы? - хмыкнула
Катя, присев на стоявшую в коридоре кушетку. - Нет, здесь другое."
"У моего врача создалось впечатление, будто я для этой Лежнивец личный враг! А я даже понятия о ней не имею! И ты еще Генриха сюда умудрился впутать!
- Кать, ну прости.
.. Правда ведь, как лучше хотел. Не растить же мне и твоего ребенка? Своих трое, - запричитал он, да так жалобно, что у Кати весь гнев испарился.
- Вень, давай договоримся: ребенка я буду растить сама, без чужой помощи.
- Расти сама, - вздохнул он. - Хотел помочь. Честное слово!
- Ладно... - она поднялась с кушетки. - Надо идти. Вот только о чем с Генкой говорить, ума не приложу. Промолчал бы ты вчера - не было бы у меня новой головной боли.
Или уж лучше правду сказал бы, все равно рано или поздно он узнает... Только не уезжай, дождись его. Скорее всего, повезешь обратно в аэропорт.
- Куда ж я теперь денусь? Дождусь... Стрельникова здесь. Хочет написать об аварии и положении в больнице, - как бы между прочим сообщил он.
- Он не говорил, когда у него обратный билет? - словно не услышав его слов, поинтересовалась Катя.
- Не говорил. Но я так понял - не на один день прилетел.
- Ясно... Пошлая.
- Удачи!
Потюня спрятал телефон, натянул на замерзшую руку перчатку и тяжело вздохнул. Снова не то сказал, не так сделал. И когда жизнь научит его держать язык за зубами? Или хотя бы думать, прежде чем говорить.
И все-таки беспокойство за Катю не отпускало.
«Да уж, лоханулся с Генрихом, признаю, - каялся он, крадучись, как шпион, к огражденной территории. - Значит, отец - Ладышев. Надо все-таки ему позвонить, раз просил.
