Подумав, заглянул в гостевую комнату, взял подушку с пледом и улегся напротив телевизора. Стоило ему принять горизонтальное положение, как желание знать, что творится в мире, тут же куда-то провалилось под упавшими ресницами...
Катя постучала в кабинет начмеда, открыла дверь и сразу увидела сидевшего в кресле задумчивого Генриха.
- Привет! Что ты здесь делаешь? - спросила она.
- Привет! - вскинул на нее глаза Вессенберг. - Узнал, что ты в больнице... И вот прилетел...
По полуофициальному тону и по тому, что против обыкновения Генрих даже не улыбнулся, чувствовалось, что он сильно растерян.
Это странно. В ее присутствии он обычно ведет себя иначе: всегда словоохотлив, шутит, смеется.
- Спасибо, конечно, но не стоило беспокоиться, - прошла она вперед и присела на соседнее кресло.
Над едва начавшимся разговором повисла напряженная пауза.
- У тебя в Минске еще какие-то дела? - нарушила молчание Катя.
- Нет.
- И когда обратно?
Будто споткнувшись о ее вопрос, Генрих поднял недоуменный взгляд:
- Пока не думал.
Наверное, завтра. Хотя не знаю..."
"- Непонятно, - еще больше удивилась Катя. - Обычно у тебя четкие планы, особенно по датам. Что-то случилось?
- Нет... Хотя да, - решился он. - Я не знал, что ты беременна. Ну, что у тебя есть другой мужчина, - путано пояснил он.
- Да. И я от тебя это не скрывала, - припомнила она подробности их последнего разговора.
- Но вы расстались! Я хорошо помню твои слова! - в голосе Генриха послышался укор, что Кате не понравилось.
- Извини, я не понимаю твоего тона. Это мое личное дело, с кем встречаться, с кем расставаться. Тебя не касается.
- Нет! Касается! - Генрих вскочил с кресла, сделал несколько шагов к окну, вернулся, дошел до Кати, наклонился: - Это должен был быть мой ребенок, понимаешь? Мой - и больше ничей!
Катя встретилась с ним взглядом. Такой боли в его глазах она никогда не видела. Кольнуло чувство вины: сама того не желая, причинила ему страдания.
Но не более того, потому что никаких других, более значительных ее грехов перед Вессенбергом не существовало.
- Гена... Почему ребенок должен был быть твоим? - не поняла она. - Постарайся все-таки уяснить: это моя личная жизнь.
- А моя личная жизнь? Я тебя люблю, понимаешь! Я и только я - больше никто! - должен быть отцом твоих детей! Наших детей! - схватил он ее за плечи и крепко сжал. В глазах сверкнули молнии.
