Все осталось в далеком прошлом - и ее юношеское чувство, и его запоздалая любовь. О том, что она не ошибается, говорило и отсутствие писем от Вессенберга.
Конечно, не случись ее категоричного «нет» на предложение руки и сердца, первый, кому она поведала бы о своем горе, несомненно был бы Генрих. Но после своего отказа Катя считала, что не имеет морального права просить о помощи, да и не хотела. Отныне и навсегда, по ее разумению, любая ее просьба могла быть истолкована не как нечто бескорыстно-дружеское, а как «ты мне - я тебе».
Однако того, что нужно Генриху, она дать не могла: любовь не приходит по желанию - это дар небес.
Но ведь сейчас он сам написал... Почему бы не ответить? Выбора у нее все равно нет. Надежды мало, но вдруг, используя журналистские связи, он найдет благотворительный фонд? Или спонсора? Во всяком случае это будет материальное, а не моральное обязательство, и, как только она сможет продать квартиру на Гвардейской, сразу рассчитается. С процентами, на любых условиях,
И Катя села писать ответ.
Сухо поблагодарила за предложение помощи и как можно короче сформулировала: клинику нашла и теперь нуждается в материальной поддержке. Срочно. До принятия окончательного решения у нее остались сутки. Готова подписать любой договор, лишь бы оплатили операцию. Прикрепив ответы из клиники, она отправила послание и вернулась в кровать. Так и лежала, изучая потолок, не думая ни о плохом, ни о хорошем, слушала шум зарядившего с вечера дождя. Он успокаивал, убаюкивал.
..
Около семи утра в дверь постучали.
- Доброе утро, дочка! - вошел отец, присел на край кровати. - Как себя чувствуешь?
- Хорошо. Доброе утро, папа!
Александр Ильич умолк, опустил голову. Словно не знал, как продолжить разговор.
- Ты что-то решила? - спросил наконец.
- Ты о чем? - удивилась дочь. - Что я должна решить?
- Ну, насчет... аборта.
Было заметно, что отцу непросто далось последнее слово. Близоруко сощурив глаза, Катя надела очки и вопросительно на него посмотрела.
- Понимаешь, дочка... Мы с Ариной и так, и эдак думаем, где денег взять... Квартиру на Чкалова она продать не может: бывший муж свою долю на Оксану переписал. Ты свою тоже продать не можешь... У меня только машина. Нам с тобой, конечно, одной машины на двоих хватит, но... - не выдержав взгляда дочери, он снова опустил голову. - Словом, не собрать нам столько. Если только дом продать. Но быстро мы его вряд ли продадим.
Отец снова замолчал.
